Типичным примером может служить случай, произошедший недавно в тридцати милях от Нью-Рошелла, штат Нью-Йорк, места, где я живу. «ИКЕА» решила построить там свой магазин. Власти города, вдохновленные «экономическим ростом», к которому приведет реализация этого проекта (а также престижем и возможными взносами в избирательную кампанию?), с энтузиазмом поддержали идею. (Правда, в конечном итоге они были вынуждены отказаться от нее.) Вот что писал Джейкоб Саллам в журнале «Ризн» в своей статье «Выделение земельных участков»: «На участке, где "ИКЕА" собралась построить новый магазин, было 34 дома, 28 торговых предприятий и две церкви. Вместо того чтобы попытаться честно выкупить землю, "ИКЕА" обратилась к городу с просьбой заставить владельцев продать ее по той цене, которую город сочтет разумной.
Сделай «ИКЕА» то же самое сама, это назвали бы грабежом средь бела дня. Но когда это делает государство, это называется реализацией суверенного права государства на принудительное отчуждение частной собственности...
"Разве это правильно — отнимать у людей их дома? — Спрашивает местный житель Доминик Гаталетто у Джона Стоссела из "Эй-Би-Си" во время интервью, вышедшего в эфир 27 января. — У меня всё связано с этими местами... Я прожил здесь 67 лет, и этого не вычеркнуть по прихоти мебельного магазина, желающего тут обосноваться. Это — Америка"».
Если бы для «ИКЕА» эта местность была более важна, чем для ее жителей, компания могла бы заплатить им достаточно много, чтобы они уехали. Рынок позволяет людям тщательно (или беспечно!) взвесить имеющиеся альтернативы и найти приемлемый баланс между материальным благополучием и другими ценностями. Если вы полагаете, что средний человек ценит свой микрорайон слишком низко, то в свободном обществе есть возможность сколько угодно убеждать его пересмотреть оценку в сторону повышения. При политическом решении вопросов, касающихся оценок и ценностей, всем навязывается единый набор ценностей, как правило, отвечающий интересам какой-либо группы.
Система «частно-государственного партнерства», относящаяся к правам собственности с позиции силы, не является свободным рынком, как его понимает австрийская школа. Мы считаем, что частная собственность — неотъемлемый элемент рациональной оценки ценности. Используя наилучшую систему измерения, имеющуюся в нашем распоряжении для урегулирования подобных проблем — рыночные цены, можно прийти к выводу, что «рост», стимулируемый такими мерами, в координатах собственной системы оценки тех, кого данные меры затрагивают, для многих из них фактически представляет собой уменьшение богатства.
Рыночное общество и его критика
Тимур Кьюрэн в книге «Частные истины, государственный обман: социальные последствия фальсификации предпочтений» пишет о том, что на считающийся свободным выбор часто чрезмерное влияние оказывают страх порицания и желание одобрения. Фактически книга Кьюрэна представляет собой замечательное исследование взаимодействия традиции и автономии индивида. Но основной элемент в его логической конструкции выбран неправильно.
Если я не хожу на работу одетым лишь в страусиные перья, несмотря на то что люблю носить их, назвать это «фальсификацией предпочтений» будет неправильно. Скорее, это отражает влияние социальной среды на мои предпочтения. Мое желание не выглядеть странно сильнее желания рядиться в страусиные перья.
Представим себе мусульманку, живущую в обществе, где закон разрешает женщинам появляться в общественных местах без паранджи. Если, подвергаясь социальному давлению, она все же принимает решение носить паранджу, она при этом не «фальсифицирует» свои предпочтения. На самом деле она выражает свое предпочтение: соответствовать социальным нормам, а не «послать всех к черту».
Безусловно, социальная среда оказывает влияние на людей. Они воспринимают различные причуды и сумасбродные идеи своего окружения, будучи людьми своего времени в конкретных исторических обстоятельствах, принадлежа к определенному общественному слою и т.д. Но человек, собирающийся заменить выбор других людей своим собственным, должен ответить на вопрос: а не является ли и он сам порождением своей среды.
Те, кто критикует выбор других, полагая, что он сделан под чрезмерным общественным давлением, считают себя стоящими выше общества, благодаря чему они могут судить обо всем лучше тех, кто находится в «ловушке» общества. Но человек по своей сути — существо общественное, что признавали все великие представители австрийской школы. Интеллектуальный критик общества не составляет исключения, он сам тоже часть своего общества.
Если посмотреть на другую сторону медали, то такие коммунитарианцы, как Джон Грей, считают, что на рыночное поведение неадекватно влияют обычаи, традиции, традиционная мораль, привычки и т.д. Многие из участников акций антиглобалистов в Сиэтле, Вашингтоне и Квебеке придерживаются в чем-то похожих взглядов. Грей в книге «Пробуждение Просвещения: политика и культура на закате современной эпохи» следующим образом выражает свое недовольство рыночным обществом: «Восхваление потребительского выбора как единственной неоспоримой ценности в рыночных обществах девальвирует обязательства и стабильность в личных отношениях и стимулирует распространение взглядов на брак и семью как на средство самореализации. Динамика рыночных процессов разрушает социальную иерархию и опрокидывает устоявшиеся ожидания. Общественное положение становится эфемерным, вера непрочной, а во главу угла ставится контракт. Такое растворение местных сообществ под воздействием рыночной мобильности рабочей силы ослабляет — если не полностью разрушает — неформальный мониторинг поведения со стороны сообщества, являющийся наиболее эффективной мерой против преступлений» (Gray. Enlightenment's Wake: Politics and Culture at the Close of the Modern Age).
Но «потребительский выбор» (или, другими словами, свобода) дает возможность человеку самостоятельно выбирать между «обязательствами и стабильностью личных отношений» и новой микроволновой печью. По словам Мизеса, выбор потребителей в рыночном обществе не исчерпывается лишь материальными объектами или вещами на продажу. Суть свободного выбора заключается в том, что выбирающий сам определяет что он ценит выше. Обязательства, стабильность, любовь, общественное положение и все другие «человеческие ценности предлагаются на выбор».
Где был Грей, когда государство, пользуясь суверенным правом на принудительное отчуждение частной собственности, силой заставляло переселяться массы людей, сносило целые районы во имя реконструкции и захватывало собственность, вынуждая людей переезжать?
А что Грей будет делать с теми людьми, которые, предоставленные сами себе, могут под давлением обстоятельств пожелать сменить место жительства? Разумеется, он должен будет остановить их! Интеллектуалы, подобные Джону Грею, будут порхать между «мозговыми трестами» и конференциями по всему миру, в то время как заводские рабочие, по их мнению, должны оставаться там, где родились. Грей не может не признавать того факта, что жизнь полна компромиссов и лучшие возможности могут быть доступны в каком-то отдаленном от дома месте. Он не может игнорировать необходимость принятия трудных решений, но будет рад сделать это за вас.
Кто должен решать, какое внимание необходимо уделять традиционным ценностям, «власти» или отдельные люди, судьбу которых собираются определить? Хотя коммунитарианцы во многом правы, обвиняя многие нынешние схемы частно-государственного партнерства в разрушении сложившегося образа жизни, логически это недовольство должно заставить их отказаться от апеллирования к вмешательству государства, а не надеяться на то, что будущие интервенции будут более благоприятны для местных сообществ. «Мы» не можем, решить, насколько активно следует внедрять новшества и в какой мере придерживаться традиции, — каждый из нас самостоятельно решает этот вопрос. Как пишет политический философ Пол Готтфрид в книге «Коммунитарианцы»: «Даже если бы государство проводило политику, которая выглядела бы благоприятной для местных сообществ, например, был бы изменен подоходный налог в пользу больших работающих семей, это не отвечало бы их долгосрочным интересам. Это всего лишь еще одна обертка для политического менеджмента, хотя и вполне годная для продажи среднему классу. Но для тех, кого серьезно заботит судьба местных сообществ, цель защиты их институциональной целостности неотделима от защиты их независимости и собственности от политического вмешательства» (Gottfried. The Communitarians).