Графиня часто получала письма из Петербурга, и казалось, что, несмотря на изгнание, сохранила некоторое влияние на государя. Однажды она показала своему соседу письмо от придворной дамы, которая приносила благодарность за ее ходатайство перед императором относительно получения полка ее сыном, чего она давно уже добивалась.
Наш офицер, занятый только мыслью о графине, по-видимому, забыл остальной мир. Но вдруг неожиданное событие прервало его романическую жизнь и вернуло к дей- ствительности.
В один прекрасный день приехал из Петербурга француз, назвавший себя бароном X. и поселившийся у графини в качестве ее фактотума. С этой минуты тесная связь, существовавшая между нею и полковником, порвалась. Холодное обращение, лукавый вид и постоянное присутствие барона заставили полковника удалиться. Быть может, покажется удивительным, что он так легко уступил свое место незнакомцу? Но военная служба давно призывала его; при том же, что он мог сделать с человеком, отношения которого к графине, казалось, были давние и к тому же ревниво охраняемые? Его
241
отъезд почти не произвел никакого впечатления на г-жу Гвашер, тем более, что с приездом барона ее привычки совершенно изменились. Бессвязность ее рассудка стала более и более заметна. Теперь она редко ездила верхом, подвергая себя всевозможным лишениям.
Барон X. оставался в Крыму до самой смерти графини, последовавшей в 1823 году. Посвященный во все ее дела, он сделался единственным ее наследником; может быть, и незаконно, но сделался им. Покинув Крым, он отправился в Англию, где была большая часть имущества нашей героини; впоследствии же возвратился в Россию владельцем весьма значительного состояния.
Странное обстоятельство произошло после смерти графини. Государь, как только узнал о ее смерти, тотчас же отправил курьера в Крым с поручением вытребовать шкатулку, наружный вид и величина которой были с точностью определены. Посланный вместе с полицмейстером долгое время производили бесплодные розыски, но наконец, по указанию горничной, нашли эту шкатулку, припечатанную под кроватью покойницы. Через 10 дней шкатулка была уже в Петербурге и передана его величеству.
Государь, несмотря на то, что это было в присутствии придворных, с нетерпением открыл шкатулку, сломав замок. Но увы, какое жестокое разочарованье! В ней лежали только ножницы. Сомнительно, чтобы император посылал одного из своих казаков за 4000 верст, чтобы получить только ножницы... Как бы то ни было, барона X. обвинили в том, что он утаил очень важные бумаги и присвоил имущество графини Гвашер. Но так как в это время он уже был на пути к Лондону, гнев императора остался без последствий.
Позднее из разоблачений этого человека и открытия любопытной переписки стало известно настоящее имя графини. Но поздний свет, озаривший ее прошлое, не нашел ни в ком сочувствия. Император уже умер. Полковник Иванов сражался на Кавказе; не было никого, кто бы, узнав о настоящем ее имени, пожалел о ее несчастиях.
Похороненная в саду своего дома, эта таинственная женщина, о которой ходили такие разноречивые слухи, не имела на могиле даже камня, который указывал бы иностранцу или путешественнику, что под ним покоится графиня Ламот, высеченная и заклейменная на Гревской площади, как участница в скандалезном деле об ожерелье королевы.
242
Больше всего мы обязаны m-lle Жакмар, о которой говорится в путешествиях маршала Мармо, теми подробностями, которые мы сообщили о пребывании в Крыму наших трех героинь. У m-lle Жакмар мы видели собственными глазами шпагу, которая, по словам графини, служила ей во время вандейского восстания, а равно и некоторые письма, свидетельствующие о том сильном влиянии, которое она имела на императора Александра.
Все обстоятельства, которые мы сейчас рассказали о г-же Ламот, вполне достоверны и были переданы нам людьми, хорошо знакомыми с этою женщиною и, кроме того, имевшими веские доказательства.
№ 129
17 июня 1841 года
Неподалеку от карантинной бухты взору путешественника открывается Севастополь, расположенный на склоне холма между бухтами Артиллерийскою и Южною; эти два порта первыми представляются взору при входе на главный рейд.
Такое положение города, построенного амфитеатром, позволяет одним взглядом обозреть весь план и издали придает ему величественный вид. Казармы, запасные магазины и обширные здания адмиралтейства, масса церквей, громадная верфь — все это указывает на важность этого города, который был основан с прибытием русских в Тавриду. Хотя внутренность города и не соответствует блестящей панораме, которая представляется издали, тем не менее достойна знаменитой приморской крепости Крыма. Улицы Севастополя широки, дома имеют довольно красивую наружность, население его, благодаря императорскому указу, изгонявшему евреев из этой местности, менее отвратительно, чем в Одессе, Херсоне, Екатеринославе и проч.
Порт Севастополя есть бесспорно один из самых замечательных в Европе. Сама природа сделала в нем для этого все, что необходимо. Она одна, без помощи искусства, прорыла этот прекрасный рейд, разветвления которого образуют столько бассейнов, прекрасно приспособленных для военного флота. С верхней части города можно сразу обнять взором все это прекрасное создание со всеми его подробностями. Прежде всего наше внимание привлекает большой рейд, расположенный от запада
243
к востоку и углубляющийся до 7 километров внутрь земли; средняя ширина его 100 метров, он служит пунктом главной деятельности флота; в нем стоят на якоре корабли, назначенные для рейсов по Черному морю, и служебные пароходы; в нем же происходят маневры многочисленных гребных лодок. Равным образом Севастополь, посредством этого же канала находится в постоянном сношении с самим полуостровом. Покидая рейд, северное прибрежье которого не представляет ничего интересного, кроме ряда береговых скал, взгляд переносится на Южную бухту и на прекрасные бассейны, устроенные самою природою. К востоку от Севастополя, у подножия того же холма, тянется более чем на 3000 метров длины Южная бухта. В этом порту, окруженном морскими магазинами и совершенно защищенном от дурной погоды высокими известняковыми откосами, производятся вооружения и разоружения кораблей. Он служит также местом убежища для большого числа баркасов и кораблей, негодных для плавания; одни из них превращены в склады, другие служат жилищем нескольким тысячам каторжников, которые работают в арсенале. Между этими многочисленными морскими ветеранами, почти никуда не годными, с удивлением можно заметить колосс, называемый «Париж», некогда вооруженный 200 пушек, который еще в 1829 году был самым красивым кораблем в императорском флоте.
За Южною бухтою и в сообщении с нею находится небольшой залив для кораблей, в котором русское правительство производит самые важные работы порта и уже много, много лет сооружает док, разделенный на 5 самостоятельных бассейнов и предназначенный одновременно на поправку трех линейных кораблей и двух фрегатов. Первоначальные планы этого важного сооружения приписывают французскому инженеру Рокуру, который исчислил около 6 000 000 руб. на все расходы по этой работе. Правительство ужаснулось такой громадной цифре, и граф Воронцов, пользуясь его нерешительностью, принял предложение английского инженера, который спрашивал только 2 500 000 руб. и обещал окончить все работы в течение пяти лет. 17 июня 1832 года рабочие принялись за постройку. Но спустя 9 лет после закладки, когда мы посетили Севастополь, не было исполнено еще и половины работ, а между тем израсходовано уже более 9 000 000 руб. Только что оконченные бассейны показались нам далеко не соответствующими
244
огромным деньгам, затраченным на них, и трудно понять, как могли употребить хрупкий и слабый мел на гидравлические постройки такой важности. Правда, что углы стен были из гранита или порфира, но такое необыкновенное соединение материалов, столь разнородных между собою, вызывает самую едкую критику на подобный способ сооружения.