— Тогда я тебе набью морду, — сказал я.
— Ты? Мне? Набьешь? — с еще большим презрением уже не сказал, а как-то гнусно пропел, провыл с иностранным акцентом королевич.
Я бросился на него, и, разбрасывая все вокруг, мы стали драться как мальчишки <…> Мы с королевичем вцепились друг в друга, вылетели за дверь и покатились вниз по лестнице. — Весь этот эпизод, по-видимому, представляет собой пересказ мемуарной новеллы Николая Асеева «Три встречи с Есениным», приспособленный для собственных целей К. Характерен выбор источника для пересказа — свою новеллу Асеев напечатал единственный раз, в 1926 г. Сначала поэт сообщает, что они с женой, Ксенией Асеевой, познакомились с Есениным зимой 1924 г.: «Он говорил, что любит Маяковского <…> Я шутя предложил ему вступить в „Леф“» (Асеев Н. Н. Три встречи с Есениным // Сергей Александрович Есенин. Воспоминания. М.-Л., 1926. С. 184). «Затем я увидел Есенина в редакции „Красной нови“. Он сидел в кабинете А. К. Воронского совершенно пьяный, опухший и опустившийся <…> Голос звучал сипло и прерывисто. Он читал „Черного человека“» (Там же. С. 186). Затем Асеев рассказывает о той своей встрече с Есениным, которая описана в «АМВ»: «Однажды в последних числах октября 1925 г. мне пришлось вернуться домой довольно поздно. Живу я на девятом этаже, ход ко мне по неосвещенной лестнице. Здоровье жены, долго перед тем лечившейся, которое за последнее время пошло на поправку, явно ухудшилось. Она рассказала мне. Днем, в мое отсутствие, забрались ко мне наверх двое посетителей: С. А. Есенин и один беллетрист <по всей вероятности, — К., хотя доказательством этому может послужить только „АМВ“. — Коммент.>. Пришел Есенин ко мне в первый раз в жизни. Стали ждать меня. Есенин забыл о знакомстве с женой в „Стойле Пегаса“. Сидел теперь тихий, даже немного застенчивый, по словам жены. Говорили о стихах. Есенин очень долго доказывал, что он мастер первоклассный, что технику он знает не хуже меня с Маяковским <…> Сидел он, ожидая меня, часа четыре. И переговорив все, о чем можно придумать при малом знакомстве с человеком, попросил разрешения сбегать за бутылкой вина. Вино было белое, некрепкое. И только Есенин выпил — начался кавардак. Поводом послужил носовой платок. У Есенину не оказалось, он попросил одолжить ему. Жена предложила ему свой маленький шелковый платок. Есенин поглядел на него с возмущением, положил в боковой карман и начал сморкаться в скатерть. Тогда „за честь скатерти“ нашел нужным вступиться пришедший с ним беллетрист. Он сказал ему:
— Сережа! Я тебя привел в этот дом, а ты так позорно ведешь себя перед хозяйкой. Я должен дать тебе пощечину.
Есенин принял это как программу-минимум. Он снял пиджак и встал в позу боксера. Но беллетрист был сильнее его и меньше захмелел. Он сшиб Есенина с ног, и они клубком покатились по комнате. Злополучная скатерть, задетая ими, слетела на пол со всей посудой. Испуганная женщина, не зная, чем это кончится, так как дрались с ожесточением, подняла крик и, полунадорвавшись, заставила их все-таки прекратить катанье по полу. Есенин даже успокаивал ее, говоря:
— Это ничего! Это мы боксом дрались честно!
Жена была испугана и возмущена; она потребовала, чтобы они сейчас же ушли. Они и ушли, сказав, что будут дожидаться на лестнице» (Там же. С. 189–190).
360. В дверях появилась русская белокурая красавица несколько харьковского типа. — «До первой мировой войны наша семья жила в Харькове» (Асеева К. М. // Об Асееве. С. 12). Ср. с портретом Ксении Асеевой из мемуаров О. Петровской: «…юная золотоволосая музыкантша, любительница стихов <…> ее эмалевые глаза, тоненькая фигурка, высокие каблуки» (Там же. С. 53).
361. Это было временное жилище недавно вернувшегося в Москву с Дальнего Востока соратника. — Очередная неточность К. (если учесть, что этот эпизод разворачивается в 1925 г.). С Дальнего Востока в Москву Асеевы выехали 28 января 1922 г.
362. …все в этой единственной просторной комнате приятно поражало чистотой и порядком. — «Асеев Н. Н. — живет с женой в темной сырой комнате. Над комнатой детский сад, вследствие чего исключается почти всякая возможность работать» (Литературная газета. 1929. 26 августа. С. 3).
363. Не следует забывать, что соратник и мулат были близкими друзьями и оба начинали в «Центрифуге» С. Боброва. — Ср. в мемуарах И. В. Грузинова: «Есенин нападал на существующие литературные группировки — символистов, футуристов и в особенности на „Центрифугу“» (Грузинов И. В. // О Есенине. Т. 1. С. 368).
364. Лада в ужасе бросилась к окну, распахнула его в черную бездну неба и закричала, простирая лебедино-белые руки:
— Спасите! Помогите! Милиция!
Но кто мог услышать ее слабые вопли, несущиеся с поднебесной высоты седьмого этажа! — Издевательски воспроизводится ситуация плача Ярославны из «Слова о полку Игореве».
365. …я был уверен, что нашей дружбе конец, и это было мне горько. А также я понимал, что дом соратника для меня закрыт навсегда.
Однако через два дня утром ко мне в комнату вошел тихий, лажовый и трезвый королевич. Он обнял меня, поцеловал и грустно сказал:
— А меня еще потом били маляры. — Не вполне удавшаяся попытка дезавуировать следующий фрагмент новеллы «Три встречи с Есениным», где поэт в пьяном покаянном бреду рассказывает Н. Асееву: «…маляры. Они подговорены. Их Н. подговорил меня побить. Ты не знаешь. Как мы вышли от тебя — жена твоя осердилась, ну, а нам же нужно было докончить: мы же ведь честно дрались — боксом. Вот мы и зашли туда, где был ремонт. Я бы его побил, но он подговорил маляров, они на меня навалились, все пальто в краску испортили, новое пальто, заграничное» (Асеев Н. Н. // Сергей Александрович Есенин. Воспоминания. М.-Л., 1926. С. 192).
366. Конечно, никаких маляров не было. Все это он выдумал. Маляры — это была какая-то реминисценция из «Преступления и наказания». Убийство, кровь, лестничная клетка, Раскольников…
Королевич обожал Достоевского. — Ср. с репликой поэта, приводимой в мемуарах В. И. Эрлиха: «— Интересно… Как вы думаете? Кто у нас в России все-таки лучший прозаик? Я так думаю, что Достоевский! Впрочем, нет! Может быть, и Гоголь. Сам я предпочитаю Гоголя» (Эрлих В. // О Есенине. Т. 2. С. 341).
367. Таинственно улыбаясь, он сказал мне полушепотом, что меня ждет нечаянная радость. — Аллюзия не столько на название одной из икон Богоматери, сколько на заглавие сборника Ал. Блока «Нечаянная радость» (1907).
368. После этого он как некое величайшее открытие сообщил мне, что он недавно перечитывал «Мертвые души» и понял, что Гоголь гений.
— Ты понимаешь, что он там написал? Он написал, что в дождливой темноте России дороги расползлись, как раки. Ты понимаешь, что так сказать мог только гений! Перед Гоголем надо стать на колени. Дороги расползлись, как раки! — «…дороги расползались во все стороны, как пойманные раки, когда их высыпят из мешка» (Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. Т. 6. Л., 1951. С. 60).
369. Я не захотел уступить ему первенство открытия, что Гоголь гений, и напомнил, что у Гоголя есть «природа как бы спала с открытыми глазами» и также «графинчик, покрытый пылью, как бы в фуфайке» в чулане Плюшкина, похожего на бабу. — «Леса, луга, небо, долины — все, казалось, как будто спало с открытыми глазами» (Гоголь Н. В. Вий // Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. Т. 2. Л., 1937. С. 186); «Чичиков увидел в руках его графинчик, который был весь в пыли, как в фуфайке» (Гоголь Н. В. Мертвые души // Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. Т. 6. С. 125).