— Друзья! — с одушевлением крикнул полку Ефремов. — Государь благодарит всех нас за ваш нынешний славный подвиг. Он сказал сейчас, что отменно доволен вами! Его Величество благодарит Бога, что из столь страшного боя вы возвратились со столь малою потерею. Он молит Бога, чтобы и в будущих ваших подвигах вы были бы так же счастливы, как сегодня.
В атаке были убиты полковник Чеботарев и 18 казаков, и ранены поручики Орлов 2 и Безкровный, корнет Николаев и 11 казаков…
Конная атака кирасир — последнее средство выиграть сражение 4 октября — была опрокинута. Французская история отметила громадную помощь, оказанную лейб-казаками в этом сражении. В ней написано: «Центр союзников должен был быть прорван, и сражение союзниками решительно проиграно. При известии об этой опасности Император приказал гвардейскому казачьему полку, состоявшему его конвой, атаковать. Эта горсть воодушевленных присутствием их Государя, совершила чудеса храбрости. Кавалерия Неаполитанского короля была опрокинута, и казаки взяли обратно 24 орудия из двадцати шести, только что захваченных ею…»
В память этой атаки в 1832 году был установлен полковой праздник Лейб-Казачьего полка на 4 октября, день св. Ерофея. В 1913 году, ко дню столетия «битвы народов», с разрешения Германского правительства, в Лейпциге был сооружен Русскими богатый и красивый храм-памятник, где было собрано все, что напоминает о братском содружестве двух великих народов во время войны с Наполеоном за свободу Европы.
Глава XXXIII
Проигранное Наполеоном сражение 4 октября продолжалось 5 и 6 октября. К союзникам подошел с севера Русско-прусско-шведский корпус шведского короля — француза Бернадота. Саксонский корпус генерала Ренье и вюртембергская конница генерала Нормана перешли на сторону Бернадота. Лейпцигское сражение для Наполеона кончилось полным поражением. Около трети армии Наполеона осталось на полях под Лейпцигом. Наполеон был принужден отступить за Рейн, во Францию.
Атаман граф Платов был снова поставлен во главе казачьего корпуса, и ему было поручено преследование Наполеоновских войск. Донцы вошли во Францию. Там стояла гнилая зима. Проливные дожди сменялись морозами, потом вдруг становилось тепло, все оттаивало — была грязь и сырость, и снова туманы и мороз. Каменные города и деревин, где мало было сараев и конюшен, не давали хороших ночлегов для казаков и их коней. Приходилось становиться биваками под открытым небом на холодном дожде и ветру. Вспоминая эту французскую зиму, сложили казаки песню:
Странная то была война. Странное преследование. То конные полки Платова с налета брали хорошо укрепленные города с каменными стенами и башнями, то вдруг Русская армия встречала жесточайшее сопротивление, и должна была вести большие и кровопролитные сражения.
4 февраля 1814 года Платов с несколькими казачьими полками подошел к укрепленному городу Намюру. Он потребовал сдачи города. Комендант ответил с французским высокомерием:
— Рвы наполнятся трупами, река обагрится кровью, а города не сдам. Храбрость и решительность французов всем известны.
Платов спешил казачьи полки; отослал назад коноводов с лошадьми, выставил на позицию донскую казачью батарею и стал обстреливать город. На крепостных стенах были подбиты два французских орудия и прислуга при них перебита. Так шло до ночи.
С наступлением сумерек Платов приказал раскладывать большие костры при коноводах; дальше — при обозах, еще дальше — на пустых местах сзади обозов.
Это должно казаться в городе, будто к казакам подходят свежие большие силы.
Собрав к своему шатру командиров полков, Платов сказал им:
— С Божьею помощью я решился в эту ночь взять город приступом. Мы — Русские и, следовательно, должны ожидать удачи. С именем Бога и Государя приступим к делу.
По отряду же был отдан приказ: «…С твердым упованием на Бога, с ревностным усердием к Государю и с пламенною любовью к Отечеству совершим в сию ночь приступ к городу Намюру. Со всех полков наряжаются по три, а с Атаманского полка пять сотен пеших казаков с дротиками. У кого есть патроны, тот должен быть с ружьем. Наблюдать тишину; а, приступя к городу с трех назначенных мест, производить беспрерывный крик. У страха глаза большие; неприятелю сила наша известна. Город кругом окован нашею цепью: никто не подаст вести врагу. Вспомним Измаильский приступ: к стенам его казаки шли с открытою грудью. Вера и верность увенчались там успехом: и здесь, уповая на Бога, ожидаем несомненно славы и победы. Овладев городом, не чинить жителям никакого вреда, никакой обиды. Покажем врагам нашим, что мы побеждаем сопротивников верою, мужеством и великодушием».
Наступила темная зимняя ночь. Платов сидел на камне и, сидя, дремал. К нему подошел полковник Шперберг… назначенный командовать спешенными частями.
— Ваше сиятельство, — сказал он, — казаки готовы к приступу.
Платов встал.
— С Божьею помощью, — сказал он, — ступайте, начинайте. Приближайтесь к городу скрытыми путями, тихомолком, чтобы враг и шороха нашего не услышал. Уведомляйте меня обо всем.
Подошедши к городу, пустите ракету. Дай Бог, чтобы неприятель сдался без кровопролития. Бог всем располагает; да будет по Его святой воле.
Как только сотни подошли к городским стенам, казаки подняли страшный крик; два орудия донской артиллерии частыми выстрелами ядрами разбивали ворота. Со стен французы стали стрелять по казакам. Первый приступ был отбит. Платов прислал на поддержку Шпербергу полки генерал-майора Грекова 8-го и приказал зажечь ворота. Казаки на конях подскочили к ворогам, привезли солому и порох. Кремни застучали о кресала, вспыхнул огонь, и зарево пожара озарило темную ночь. Французы усилили стрельбу. Донские сотни с одними дротиками ворвались через горящие ворота в город. Черноморские сотни (кубанские) усилили огонь по стенам. Французы бросились в городские улицы. Начался рукопашный бой. Он продолжался недолго. Шум боя, пушечную и ружейную стрельбу, крики ура прорезали резкие звуки французской трубы. Неприятель трубил о сдаче.
Приехавший в город Платов предложил переговорщикам, чтобы гарнизон крепости сдал оружие и шел в плен, и обещал, что не только жизнь, но и спокойствие жителей ничем не будет нарушено.
Наступал бледный рассвет. Большой отряд французов был обезоружен и приведен к Платову. Стало совсем светло. Пленники, и с ними комендант Намюра, сидели в казачьем лагере и видели вокруг себя только небольшой конный отряд донских и черноморских казаков. Платов пригласил коменданта в свой шатер закусить после тревожной ночи.
— Где же ваша пехота? — спросил Платова комендант, стоя у шатра.
Платов показал ему на казаков.
— Вот те люди, — сказал Платов, — которые штурмовали город ночью.
— Я должен быть расстрелян за мою оплошность, — вскричал французский полковник. — Никогда я не сдал бы города, если бы знал, что тут одни казаки.