Альманзо очень не хотелось бить Принца, но он забрался на сани, взял в руки вожжи и принялся стегать лошадь их узловатыми концами.
— Давай, Принц! Вперёд! — крикнул он.
Принц перепугался, потому что Альманзо никогда его не бил. Он дёрнул сани и побежал вниз по склону. Кэп тоже стегал своего Гнедого. Однако никто из них не знал, в какой стороне город.
Альманзо двигался наугад. Город должен быть где-то впереди в этой густой тьме.
— Ты что-нибудь видишь? — крикнул он.
— Ничего, но, по-моему, мы едем правильно, — отвечал Кэп.
— Уже совсем близко, — уверял Альманзо.
Где-то впереди мелькнул огонёк. Альманзо прищурился, но в темноте ничего не смог разглядеть. Потом он снова увидел свет — огонёк ярко разгорелся и тотчас же угас. Альманзо понял, что это открылась и быстро захлопнулась дверь какого-то дома. Ему показалось, что рядом с этим местом он видит слабый свет из замёрзшего окна.
— Видишь свет? — завопил он. — Давай скорей!
Они отклонились слишком далеко к западу. Теперь они ехали прямо на север, и Альманзо убедился, что они приближаются к дому.
Принц ускорил шаг, а Гнедой не отставая шёл следом. Альманзо снова увидел мелькнувший на мгновение свет и ясно разглядел тускло освещённое окно. Это было окно лавки Лофтуса.
Когда они подъехали к дверям, сильный порыв ветра обдал их вихрем снега.
— Распрягай и беги в хлев, — распорядился Альманзо, — а я займусь пшеницей.
Кэп распустил гужи и стал распрягать Гнедого.
— Можешь один справиться? — спросил Альманзо, стараясь перекричать бурю.
— Что значит "можешь"? Должен справиться и справлюсь, — крикнул Кэп, подгоняя Гнедого через пустой участок к конюшне.
Альманзо ввалился в тепло натопленную лавку. Лофтус встал со стула у печки. В лавке больше никого не было. Он сказал:
— Вернулись, значит. А мы уже думали, что из этого дела ничего не получится.
— Мы с Кэпом знали, за что берёмся, — отвечал Альманзо.
— Вы нашли того парня, который вырастил пшеницу?
— Да, и купили у него шестьдесят бушелей. Вы мне поможете занести их в лавку?
Вдвоём они притащили мешки и поставили их вдоль стены. Буря ревела вовсю. Когда последний мешок был водворён на место, Альманзо протянул Лофтусу квитанцию с подписью Андерсона и сдачу.
— Вы дали мне восемьдесят долларов. Осталось ровно пять.
— Доллар с четвертью за бушель? Ничего лучше вы сделать не могли? — спросил Лофтус, глядя на квитанцию.
— В любое время я готов купить их у вас по той же цене, — отвечал Альманзо.
— Я никогда не отказываюсь от сделки, — тотчас спохватился лавочник. — Сколько я вам должен за доставку?
— Ни единого цента, — сказал Альманзо, выходя из лавки.
— Эй! Подождите! Сначала согрейтесь! — крикнул ему вслед Лофтус.
— А лошадь оставьте на морозе, — отозвался Альманзо, захлопнув за собою дверь.
Взяв Принца под уздцы, он повёл его по улице мимо ряда коновязей и ступенек, ведущих в лавки. Пройдя вдоль длинной стены своей фуражной лавки, они добрались до конюшни. Альманзо выпряг Принца из саней и завёл его в тихую конюшню, где его радостным ржанием приветствовала Леди. Он закрыл дверь, стащил рукавицу, засунул руку под мышки и грел её до тех пор, пока онемевшие пальцы смогли зажечь фонарь.
Потом он поставил Принца в стойло, напоил его, накормил и хорошенько вычистил скребницей и щёткой и лишь тогда постелил усталой лошади мягкую постель из чистого сена.
— Ты спас нашу семенную пшеницу, старина. — Он ласково похлопал Принца по спине.
Потом Альманзо взял ведро, с трудом вышел на мороз и наполнил ведро снегом прямо у дверей перед тем, как войти в заднюю комнату. Когда он туда ввалился, навстречу ему из пустой фуражной лавки вышел Рой.
— Ага, ты наконец вернулся, — обрадовался он. — Я всё выглядывал, не едете ли вы, но в такую пургу за фут ничего не видно. Вон она как воет! Вам повезло, что вы вовремя добрались!
— Мы привезли шестьдесят бушелей пшеницы, — сказал Альманзо.
— Здорово! А я-то думал, что это пустая затея, — отозвался Рой, подбрасывая в печку угля. — Почём заплатили?
— По доллару с четвертью, — ответил Альманзо, стаскивая сапоги.
— Ничего себе! Дешевле не могли? — присвистнул Рой.
— Нет, — коротко буркнул Альманзо, снимая один за другим носки.
Только тут Рой заметил ведро со снегом.
— На что тебе снег?
— Как зачем? Ноги оттирать! — огрызнулся Альманзо.
Ноги у него были белые-белые и, казалось, совсем одеревенели. Рой помог брату растереть замёрзшие ноги снегом в самом холодном углу комнаты. Наконец ноги так заболели, что Альманзо едва не потерял сознание.
Несмотря на смертельную усталость, он в эту ночь ни на минуту не мог уснуть от страшной боли в ногах, но радовался: раз они так болят, значит, он не успел их окончательно отморозить.
Пока длилась пурга, ноги Альманзо опухли и так сильно болели, что когда была его очередь кормить и убирать скотину, ему приходилось надевать сапоги Роя. Но к вечеру четвёртого дня, когда метель наконец утихла, он уже смог натянуть свои собственные сапоги и выйти на улицу.
Было приятно пройтись по морозу, поглядеть на солнце и вместо рёва бури услышать только посвист ветра. Ветер, однако, был сильный, и, не успев добраться до конца квартала, Альманзо так устал и замёрз, что очень обрадовался, когда его буквально вдуло в двери скобяной лавки Фуллера.
В лавке было полно народу. Там собрался чуть ли не весь город. Мужчины сердито и раздражённо спорили.
— Здорово! Что случилось? — спросил Альманзо.
— Послушай, ты просил Лофтуса заплатить тебе за доставку пшеницы? Кэп Гарленд говорит, что он у него ничего не просил, — обернулся к нему мистер Хартхорн.
Кэп широко улыбнулся.
— Здорово, Уайлдер! Надеюсь, ты содрал деньги с этого скряги? А я-то, дурак, сказал ему, что мы ездили за этой пшеницей просто так, забавы ради. А теперь жалею, что не запросил с него все деньги, какие у него были.
— Не понимаю, о чём вы тут толкуете. Я с него ни цента не брал. Кто говорит, что мы поехали ради денег?
— Лофтус требует с нас по три доллара за бушель, — пояснил Джеральд Фуллер.
Тут все заговорили снова, но Инглз, высокий и тощий, поднялся с ящика у печки, на котором сидел. Щёки у него ввалились, над чёрной бородой торчали скулы, а голубые глаза ярко сверкали.
— Нечего нем тут обсуждать, — сказал он. — Пошли, поговорим с Лофтусом.
— Ещё чего, поговорим! — возразил кто-то. — Возьмём эту пшеницу, и дело с концом! Пошли, ребята!
— Я думаю, надо с ним поговорить. Надо ему доказать, что так поступать несправедливо.
— Можете доказывать ему, что хотите! — заорал другой. — Говорю вам, что мне нечего есть! Я не могу вернуться к своим детям с пустыми руками! А вы как, ребята?
— У нас тоже дети голодные! — раздался хор голосов.
— Мы с Уайлдером тоже имеем что сказать, — вмешался Кэп. — Мы привезли эту пшеницу не для того, чтоб из-за неё начались беспорядки.
— Правильно, — согласился Джеральд Фуллер. — Слышите, ребята? Мы не хотим, чтобы в городе начались беспорядки.
— Не вижу толку в том, чтобы выходить из себя. — Альманзо хотел ещё что-то добавить, но один из собравшихся его перебил:
— Ясное дело, у вас в доме полно еды! И у вас, и у Фуллера тоже. Я не вернусь домой без...
— Сколько еды осталось у вас в доме, мистер Инглз? — перебил его Кэп.
— Ни крошки, — отвечал Инглз. — Вчера мы смололи последнюю пшеницу, а сегодня утром её съели.
— Вот видите! — вмешался Альманзо. — Пусть мистер Инглз с этим делом разберётся.
— Ладно, я с ним поговорю, — согласился мистер Инглз. — Пошли все со мной и послушаем, что Лофтус нам скажет.
Вся компания гуськом двинулась вслед за ним по высоким сугробам. Когда они ввалились в лавку Лофтуса, тот быстро отступил за прилавок. Пшеницы нигде не было видно. Он перетащил все мешки в заднюю комнату.
Инглз заявил Лофтусу, что он требует за пшеницу слишком высокую цену.