Он всё время держался направления к солнцу, пока не убедился, что пересёк Большое Болото. Тогда он повернул на юг в сторону озёр-близнецов Генри и Томпсон.
Теперь снежные равнины были окрашены только одной краской — бледным отражением голубого неба. Всё кругом сверкало и искрилось. Этот блеск, проникая сквозь узкую щель между шапкой и шарфом, больно слепил прищуренные глаза Альманзо. С каждым вдохом и выдохом из носа вырывалась и снова втягивалась в него колючая ледяная изморозь.
Руки у него так окоченели, что он уже не чувствовал поводьев, и ему приходилось перекладывать их из одной руки в другую, а свободной рукой колотить себя по груди, чтобы разогнать кровь.
Когда у него застывали ноги, он соскакивал с саней и бежал рядом с ними. Сердце бешено билось, гоня тёплую кровь в ноги, пока они не согревались и не начинали гореть и чесаться. Тогда он снова забирался в сани.
— Гимнастика здорово греет! — крикнул он Кэпу.
— Пусти к печке погреться! — отвечал тот, в свою очередь соскакивая с саней, чтобы пробежаться.
Так они продвигались вперёд то на санях, то бегом, колотя руками по груди, то снова вскакивали в сани, а их лошади быстро бежали по снегу.
— И долго мы будем так бегать? — шутливо осведомился Кэп.
— Пока не найдём пшеницу или пока не замёрзнет сам ад! — отвечал Альманзо.
Время шло. Поднялось солнце, но солнечный свет, казалось, обжигал сильнее ветра. На небе не было ни облачка, а мороз всё крепчал.
Принц снова провалился в какое-то незнакомое болотце. Кэп догнал Альманзо и остановился. Альманзо распряг Принца, вывел его на твёрдый снег, обвёл сани вокруг ямы и снова впряг в них лошадь.
— Ты не видишь где-нибудь Одинокий Тополь? — спросил он Кэпа.
— Нет. Но я на свои глаза не полагаюсь, — отвечал Кэп. От яркого солнца у него перед глазами беспрестанно мелькали чёрные точки.
Они размотали шарфы и стёрли с покрасневших лиц ледяную корку. Кругом до самого горизонта не было ничего, кроме сверкающего снега и пронизывающего ледяного ветра.
— Пока нам везло. Всего два раза провалились, — сказал Альманзо.
Он влез в сани, тронул с места и услышал крики Кэпа. Гнедой провалился в снег.
Кэп его откопал, обвёл сани вокруг ямы и снова впряг их в лошадь.
— Гимнастика здорово греет! — напомнил он Альманзо.
С гребня ближайшего низкого пригорка они увидели голый чёрный Одинокий Тополь. Близнецы-озёра и заросли низких кустов на перешейке между ними были покрыты снегом, и только голая верхушка одинокого дерева возвышалась среди белой пустыни.
Разглядев его, Альманзо быстро повернул на запад, чтобы держаться подальше от болот. На высоких берегах снег был твёрдый и плотный.
Вскоре Одинокий Тополь скрылся из виду, и кругом опять не осталось ничего, кроме бесконечной белой пустоты. Никто не знал, где живёт поселенец, который вырастил пшеницу. Никто даже не был уверен, что он всё ещё здесь. Может, на зиму куда-нибудь перебрался. А может, такого человека и вовсе никогда не было. Просто пустили слух, будто кто-то, кто жил где-то в округе, вырастил пшеницу.
Одна волна замёрзшего снежного моря была как две капли воды похожа на другую. Одинаковые низкие степные холмы, с гребней которых мела поземка, уходили в бесконечную даль. Солнце медленно поднималось, а мороз усиливался.
Не было слышно ничего, кроме стука копыт и скрипа полозьев, не оставлявших следа на твёрдом обледенелом снегу, да тихого посвиста ветра, бившего в борта саней.
Временами Альманзо оглядывался на Кэпа, и тот качал головой в ответ. На холодном небе не было видно ни малейшего дымка. Маленькое холодное солнце, казалось, неподвижно застыло на месте. Однако оно всё её поднималось. Тени укорачивались, снежные волны и степные холмы становились более плоскими. Унылая белая пустыня, казалось, постепенно выравнивалась.
— До каких пор мы будем ехать? — крикнул Кэп.
— До тех пор, пока не найдём эту пшеницу! — отозвался Альманзо. Но и он тоже спрашивал себя: есть ли на самом деле пшеница в этой бесконечной пустыне?
Солнце теперь стояло в зените, прошло полдня. На северо-западе ничто не сулило угрозы, но затишье между двумя снежными бурями навряд ли продлится больше одного дня.
Альманзо понимал, что надо поворачивать обратно. Он совсем закоченел и, соскочив с саней, побежал рядом. Ему не хотелось возвращаться в голодный город с пустыми санями.
— Сколько мы, по-твоему, проехали? — поинтересовался Кэп.
— Миль двадцать — не меньше, — предположил Альманзо. — Может, лучше повернуть назад?
— Держись до последнего! — подбодрил его Кэп.
Путники огляделись. Они стояли на высоком плато, и если бы внизу воздух не был окутан дымкой от переливающейся на солнце поземки, перед ними открылся бы вид на двадцать миль вокруг. Но степные холмы, которые под высоким солнцем казались равниной, скрывали оставшийся на северо-западе город. Небо на северо-западе всё ещё было ясным.
Продолжая топать ногами и колотить себя руками по груди, Кэп и Альманзо окинули взглядом белую пустыню с запада на восток, потом на юг, но сколько видел глаз, нигде не было ни струйки дыма.
— В какую сторону поедем? — спросил Кэп.
— Не всё ли равно, — отозвался Альманзо.
Они снова сняли заиндевевшие от дыхания шарфы. Замёрзшую кожу саднило, а на шарфах не осталось чистого места, чтобы оттереть лицо.
— Как твои ноги? — спросил Альманзо.
— Пока молчат. Вроде ничего. Надо бегать, — отозвался Кэп.
— Да, — согласился Альманзо. — Если они не согреются, придётся остановиться и растереть их снегом. Давай поедем по этой возвышенности на запад. Если там ничего не найдём, вернёмся на юг.
— Ладно.
Послушные лошади перешли на рысь, а Кэп и Альманзо побежали рядом с санями.
Возвышенность кончилась раньше, чем они ожидали. Снежное поле спустилось вниз и перешло в плоскую впадину, которая была скрыта за холмом. Похоже, здесь было болото. Альманзо велел Принцу идти помедленнее, сел на сани и внимательно осмотрел местность. Плоская впадина уходила на запад, и чтобы её объехать, надо было повернуть назад вдоль возвышенности. Вдруг над сугробами по ту сторону болота он увидел серо-коричневое пятнышко. Остановив Принца, он крикнул:
— Эй, Кэп! Погляди, похоже, что это дым!
Кэп смотрел в ту же сторону.
— Ясно, дым! Он из сугроба поднимается! — крикнул он в ответ.
— Так и есть — дым! Там какая-то хижина!
Чтобы добраться до этой хижины, пришлось пересечь болото. Они так торопились, что Кэп поехал рядом с Альманзо, и его Гнедой провалился в снег. Такой глубокой ямы им ещё не попадалось. Вокруг были сплошные воздушные карманы, скрытые под снегом. Сколько Альманзо с Кэпом ни старались вызволить оттуда Гнедого, он всё время проваливался в яму. Когда им наконец удалось вытащить его на твёрдый уступ и осторожно двинуться вперёд, тени уже ползли на восток.
Тонкий дымок и в самом деле поднимался из длинного сугроба, а на снегу не было видно никаких следов. Однако, вернувшись на южный склон, они увидели, что к отверстию в снежной стене прорыта тропинка. Они подъехали к ней, остановились и принялись кричать.
В ответ на крики дверь отворилась, и перед ними появился человек. От изумления он застыл на месте. У него были длинные волосы, а всё лицо заросло густой бородой.
— Хелло! Хелло! — воскликнул он. — Заходите! Заходите! Откуда вы приехали? Куда вы едете? Да заходите же! Сколько времени вы можете тут оставаться? Идите сюда! — в страшном волнении выкрикивал он, не дожидаясь ответа.
— Мы должны сперва позаботиться о лошадях, — предупредил Альманзо.
Человек накинул куртку и вышел к ним.
— Сюда, поезжайте за мной. Откуда вы, ребята?
— Мы только что из города, — отвечал Кэп.
Человек подошёл к отверстию в другом сугробе. Распрягая лошадей, они представились, а он сказал, что его фамилия Андерсон. Они завели лошадей в тёплую дерновую конюшню, уютно устроенную под сугробом.
Заднюю часть конюшни отделяла загородка. На столбах висела дощатая дверь, а из щелей между досками сыпалось зерно. Альманзо и Кэп с улыбкой переглянулись.