Но скопец на похвалу не отозвался, даже бровью не повел, сидел такой же безучастный, скукоженный и жалкий.
— Ну, так что же делать, господа бояре? Отчего рты позамкнули?
— Как тут говорить, Владимир Святославич, обвинение шибко серьезное, — сказал Путята. — Как ни крути, а ведь изменой пахнет. А ведь Святополк — князь, не мизинный, чай, человек.
— Ну и что? С князя и спрос больше должен быть.
— Что бы подсыл ни доносил, Владимир Святославич, а тебе надо самому со Святополком встретиться и поговорить.
— Этот разговор с ним не уйдет от меня. Я вас спрашиваю, что мне с ним-то делать?
— Ну там и решим, точнее, сам решишь, когда поговоришь, — сказал Волчий Хвост.
Так никто и не высказался, что делать со Святополком, и великий князь догадывался почему. Случись что с Владимиром, а он уж не молод, Святополк может занять киевский стол, а тогда уж непременно дознается до всего, и советчику нынешнему не сладко придется. Подозрения эти тут же подтвердились, едва зашел разговор: кому ехать за Святополком. Никто не хотел, все отговаривались занятостью. Воеводы дружины не могли оставить, Путята затеял перестройку хором, Анастасу нельзя училище бросать, отроков учить надо. У всех дела.
Великий князь никого неволить не стал, вполне понимая их опасения.
«Надо послать за Святополком того, кто не будет ничего знать о его крамоле», — решил Владимир.
На следующий день великий князь позвал к себе Блуда.
— Через две недели грядет великий праздник Святой Троицы, я уже заказал меды варить. Хочу сынов позвать на пир. Ты поедешь в Туров звать Святополка с женой, оттуда по пути заедешь в Овруч к Святославу, пусть и он приезжает. Ну, а к остальным я других гонцов пошлю.
— Хорошо, Владимир Святославич, ныне же выезжаю.
— Дороги туда небезопасны, возьми с собой кого из богатырей.
— Сейчас в Киеве Попович, Рагдай и Добрянкович.
— Вот их и возьми. Еще с тобой поедет инок Андреян, он по церковным делам приезжал.
Андреян возвращался в Туров с новым тайным поручением великого князя — раздобыть болеславские грамоты, если они уцелели.
— Привези хотя бы одну-две, — наказывал скопцу Владимир. — Иначе он, как налим, выскользнет, отопрется. А тебя послухом я не могу против него выставить.
— Я и сам не хочу супротив князя свидетельствовать, чай, у меня одна голова на плечах.
Скопец вполне понимал свое ничтожество перед князьями.
Блуд отправился в Туров, искренне убежденный, что великий князь и в самом деле хочет собрать на Троицу всех сыновей. Но Владимир никого больше никуда не посылал— ни за одним сыном. И Святослав ему не был нужен, но поскольку древлянская земля лежала на пути в Туров, пришлось поручить Блуду и его звать, чтобы у воеводы не возникло и тени сомнения в истинной роли его в этих приглашениях.
По дороге в Киев…
Приезд воеводы Блуда в Туров насторожил княгиню Арлогию, она помнила, кто выманивал ее мужа на мечи варяжские. Велела дворскому Никите и встречать, и привечать гостя незваного, а если спросит о ней, отвечать, болеет, мол.
Вечером пришел к матери Святополк.
— Ну, чего он явился? — нетерпеливо спросила сына княгиня.
— Великий князь к себе на праздник зовет, вот его и послал.
— Не нравится мне этот посыл, сынок.
— Отчего?
— Вот так и отца твоего звал этот изверг к Владимиру на беседу братскую.
— Но он всех нас зовет на праздник: и меня, и жену, и епископа даже. И выход велит привезти.
— А данщик воротился с полюдья?[91]
— Воротился.
— Много ль собрал?
— Да изрядно. Кадолбей двадцать меду, скоры разной сороков тридцать да гривен за триста.
— Возьми с собой половину кунами, а мед и скору, скажешь, водой пришлем. Снаряжу после Еловита с отроками.
— Недоволен, поди, опять будет Владимир.
— Чем?
— Ну, кун, скажет, мало привезли.
— А ты скажи, мол, наша скотница во весь год скудна. Нам двор не на что содержать, не то что дружину. Он со всех уделов тянет, с одного Новгорода две тысячи в год гребет. А мы? С дреговичей едва ли вдесятеро от этого сбираем. Я уж не говорю, сколь Владимир с мытни[92] на Почайне имеет.
— Ну он, как обычно, скажет, я, мол, вас от поганых стерегу, дружину кормлю.
— Все равно попроси у него убавки. Коли по-доброму попросить, он уступит. Я его знаю.
Помолчав, Арлогия спросила:
— Как этот изверг сбирается на Киев бежать? Водой али сушей?
— Сушей побежим. Еще надо в Овруч заезжать за Святославом.
— Значит, и Святослава Владимир зовет?
— И Святослава.
— Ну тогда другое дело, — сказала с облегчением Арлогия. — Поди, своего-то на зло не станет звать.
— В Смоленск, говорит Блуд, за Станиславом послал.
— Ну и слава Богу, — перекрестилась Арлогия. — Святославу передай мое искреннее сочувствие: вот уж не ожидала, что Мальфрида прежде меня уйдет. Такая веселая. Кого из отроков с собой берешь?
— Да никого. Волчка хватит. У Блуда своих гридней хватает. Он говорит, зачем тебе лишние нахлебники?
— А как же назад?
— Как-нибудь доберемся.
— Как-нибудь не воздумай. Бродней в лесах больше, чем медведей. Или у Владимира отроков попросите, или с купцами водой идите до Погоста. А нет, так ждите Еловита с выходом, с ним и воротитесь.
— Ладно, мама, не беспокойся. — Святополк поцеловал мать в щеку.
— Если этот изверг спросит, почему, мол, я к нему не вышла, скажи, мол, болею.
— Хорошо, мама.
Однако Блуд за всю дорогу не вспомнил о княгине, — видимо, догадывался о ее неприязни к нему. Для такой догадки ума большого не требовалось.
В Овруч по мосту въезжали перед вечером. Святополк вспомнил, что рассказывал ему Варяжко про этот мост, и обратил внимание, что мост был обновлен, а по краям огражден крепкими дубовыми перилами, способными удержать не только человека или коня, а и не дать упасть с моста груженой телеге. Видимо, хозяин Овруча знал о несчастье, происшедшем здесь почти четверть века назад…
Князь Святослав вышел на высокое крыльцо, когда во двор стали въезжать прибывшие гости. Рядом с ним стоял белокурый мальчик лет девяти.
Святополк, улыбаясь, поднимался на крыльцо, пытаясь отыскать во взрослом муже те детские черты, которые помнились с того далекого времени.
— Неужто Святополк? — сказал полувопросительно Святослав, выискивая в госте то же самое.
— Он самый, князь, — отвечал Святополк. — Ну, здравствуй, брат.
Они обнялись дружелюбно, похлопали друг друга по спине.
— Где же нам узнать друг друга, чай, были вон такие тогда, как Ян теперь. Кстати, знакомься — мой сын Ян, — представил Святослав мальчика. — Вот, Ян, это твой стрый, князь Святослав.
— Это твой сын? — удивился гость.
— Да. А что? Не похож?
— Нет. Отчего. Похож, — смутился Святополк. — Завидую.
— А у тебя что, нет сына?
— Нет, брат, — вздохнул Святополк. — Ни сына, ни дочери.
Святослав понял, что задел самое больное место гостя, и утешил:
— Ничего, брат. Будет еще. Вы молодые. Вон наша прабабка Ольга, говорят, чуть ли не в пятьдесят родила. Это дело нехитрое.
Дворец княжеский в Овруче был невелик, и поэтому все спутники князя и воеводы после ужина расположились на ночлег во дворе: кто на телегах, кто на сеновале и даже на крышах клетей.
Ядвига сразу ушла на половину княгини, там и ужинала, и спать улеглась. Старого воеводу Блуда увели в отдельную клеть.
Святослав со Святополком долго сидели в трапезной под трехсвечным шандалом, делясь мыслями о положении княжеств своих.
— Отец мне горло перепилил с этим крещением, — жаловался Святослав. — Словно древлян не знает.
— У меня то же. Налетел. Нашумел. Привез иерея Фому. Взялся крестить, половина города в леса убежали. Я говорю ему, нельзя, мол, силой, а он мне: «Бог дурака поваля кормит». Вот и поспорь с ним.