«В подлиннике, — делает примечание к этому месту Бичурин, — стоит на китайском языке Е-ли-цзань, и, кажется, должно быть Рязань».
Но неужели вам не смешно при одной мысли о прыжке в Рязань с какого-то Тихоокеанского острова, куда бежал Бацимак. Ведь никаких промежуточных островов от Тихого океана до Рязани нет!
Посмотрим теперь рассказ об этом же Мункэ и по псевдолетописи «Ган-Му»:
«По кончине Куюка, — говорит „Ган-Му“, — долго не поставляли государя. В столице и вне ее все беспокоились. Князь Мункэ, полководец Улань-хаде и прочие собрались для совещания, кого возвести на ханский престол. Посланник от Ханыни Куюковой, присутствуя на сем собрании, сказал:
— Прежде, по завещению Хана Угадэя, внук его Шилмынь назначен был приемником престола, о чем князь и все чины знают. Ныне Шилмынь еще жив, но мнение совета склоняется к другому: где же поместим Шилмыня?
Но Улан-хада и прочие не слушали его. И Мункэ по общему избранию вступил на престол в урочище Куйтын-ола. Покойного отца своего Тулэя он включил в число императоров, в храме предков назвал его Жуи-цаун. Но Шилмынь и младший его брат не могли остаться спокойными. Поэтому Мункэ взял инакомыслящих князей под строгий присмотр, а советников их предал казни. После этого он обнародовал при дворе постановления, которых требовали обстоятельства, и прекратил ненужные работы. Ярлыки и печати, которые были выданы князьям и вельможам без разбора, приказал все отобрать. С этого времени правление сосредоточилось в одном лице...»
А вот что было по «Истории Дома Чингисова» через два года, в 1253 году.
«Хан производил облаву в урочище Цецек Чагань-нор. Он собрал князей на северном берегу Онони (в Забайкальской области) и щедро одарил их. В Корею он назначил Чкалатая (?) восточным главнокомандующим и отправил Бицик-берка сделать начисление народу в России. Приказал генералам До-гортаю и Сали-Торху идти войною на царства Иньдустан и Кашимир (!!). А сам Хан предпринял только путешествие в урочище Хуриху-ноинь-буха...»
Скажите сами, читатель, как вам это нравится. Река Онон и теперь течет в Забайкальи, сначала как горная речка, потом спокойно по малозаселенной степи.
Правда, что на берегу ее имеется одно месторождение олова, но оно было открыто лишь в 1812 году. Правда, что на правом берегу этой отдаленной реки находится в степи урочище (т. е. пограничный поселок) Делюн-Болдок, выдаваемый за родину мифического Чингисхана. Но это еще не дает реке Онону права числить жителей Новгорода, Москвы и Киева, особенно в XIII веке, когда не было еще ни аэропланов, ни железных дорог... Да еще и через Гималайские горы посылаются отсюда армии в Индию!
Только как определили переводчики звуковой состав для имен всех названных здесь местностей по китайскому рисуночному письму?
Сам Бичурин утверждает, что китайский словарь географических имен, которым он пользовался (и пользуются современные китайцы), составлен в Китае только в начале XIX века по велению царствовавшего при Бичурине императора и, несомненно, с помощью если не самого Бичурина, то европейских миссионеров из католических духовных орденов.
«В сем словаре, — говорит он[419], — все иностранные собственные имена (династий Гинь, Ляо и Юань) исправлены и снова переложены на китайский язык иероглифами, ближайшими к подлинному (иностранному) их выговору».
Но какое же доверие мы можем иметь к этой тенденциозной переделке, когда ее результаты — и географически, и стратегически — настолько нелепы, что стыдно даже и возражать! Что бы вы ответили, например, если б кто-нибудь с перепугу вам сказал:
— Как странно! Вдруг монголы, вспомнив о своих подвигах при династии Чингис-хана, переделают свои кибитки на аэропланы и прилетят к нам, устроят и у нас во всем свете новое монгольское иго?
Вы бы, конечно, только рассмеялись, а между тем такое событие в XIII веке было еще более невозможно ввиду отсутствия аэропланов. Закончим же эту фантазию о монгольском когане Мункэ, имя которого сильно напоминает англосаксонское monach? — монах, его характеристикой в псевдолетописи «Ган-Му» под 1259 годом.
«Мункэ был степенен, решителен, говорил мало, не любил пиршеств, о себе говаривал, что он следует примеру своих предков. Он имел страсть к звериной охоте и до безумия верил волхвам и ворожеям. При каждом предприятии призывал их к себе и почти ни единого дня без них не был. Некоторые утверждают, что он умер от раны стрелою...»
«У Абул-гази, — делает Бичурин примечание к этому месту, — осада им города Ха-Яжец описана в IV части, в гл. 4-ой на стр. 479», где он губернию Сы-чуань назвал Чинукачин, вероятно Чен-ду-чан, главный в губернии город; а город Ха-чжеу назвал Чин, т. е. Чен, что на китайском языке значит город.
Да и вообще говоря, есть много признаков, что автор псевдо-монгольских летописей о Чингис-Когане и его преемниках времени «татарского ига» пользовался фантастической книгой богодарованого когана, Абул-Гази, хотя есть и варианты, особенно в именах[420].
А потому не может считаться необоснованным и мой взгляд на Чингис-хана и его приемников в период «монгольского ига на Руси», как на призраки из пустыни Гоби, или как на отражение в миражах этой пустыни подвигов крестоносцев, действительно совершавшихся в то же самое время на противоположной стороне Азиатского континента в Сирии, Палестине, Малой Азии, Месопотамии и во всех тех странах, в которых было татрское (а не татарское!) иго.
Ведь все рассказы о нашествиях монголов на восточную Европу действительно похожи на смутное эхо крестовых походов. Сама ономастика достаточно указывает на это.
Мы видели здесь, что Великая и Малая Кумания (Kumanien — по-немецки), о жителях которых — куманах — говорят нам русские и иностранные летописи, до сих пор находятся на своем месте в восточной Венгрии. Великая Кумания между реками Тейсой, Дунаем, Татрскими (т.е. Татарскими) и Карпатскими горами. А Малая Кумания — между Тейсой, Дунаем и теми же Карпатскими горами. Нам говорят, что эти куманы (самое имя которых значит кумовья или братушки, как называют себя юго-западные славяне) половецкого происхождения... И с этим нельзя не согласиться, если под именем половцев мы будем подразумевать поляков или украинцев. Мы можем согласиться с П. Голубовским и другими исследователями русских летописей в том, что куманы составляли одно целое с печенегами, если слово печенег мы будем производить от русского слова печник, строитель печей, так как в той же существующей и до сих пор Кумании мы находим и графство Пешт, по-славянски Пещь (по-русски печь), и город Офен (что по-немецки значит тоже печь), да и его славянское название Буда-Пешт значит Будильная печь в смысле выплавки — чугуна (теперь доменная печь).
Мы можем согласиться с П. Голубовским (исследованием которого я много пользовался в этой главе), что и торки русских летописей те же самые куманы восточной Венгрии, если слово торки или турки мы будем производить от южно-русского тур — вол[421], откуда, кажется, имя Волынь — страна волов (хотя можно производить это название и от слова «воля»).
Но допускать, что венгерцы и куманы пришли в современную Венгрию из Средней Азии в XIII веке, значит выходить уже из области точной науки в область фантасмагорий.
Основой переселенческих тенденций здесь служит, по-видимому, двойное значение слова турки, происшедшее из названия балканских славян туроводами (тур-ники — быч-ники), перешедшего затем и на покровителей их магометан, откуда пошел азиатский извод и самих венгерцев, и куманов. Я говорил уже здесь о розысках учеными XVIII-XIX веков Великой и Малой Венгрии где-то в Средней Азии и о том, что это привело к ничем не обоснованной догадке, что Великая, Малая и Высокая Татария (как называлась в действительности Великая, Малая и Высокая Кумания по имени своей самой выдающейся особенности Татрских, т. е. Татарских гор) находится на границе между Юго-восточной Европой и Средне-западной Азией. Благодаря этому заблуждению и стали называть «Малой Татрией», т.е. «Татарией», Казанские, Астраханские и Крымские колонии балканских ариан, бежавших от натиска христианства, а Большою Татариею окрестили современный Туркестан, на восточную возвышенную часть которого перенесли сверх того название Высокой Татарии, аналогично венгерским высоким Татрам. От такого недоразумения и в историю самого Венгерского государства вкралось, как и в русскую, локализационное недоразумение: «В царствование Андрея IV (1235-1270, т. е. в разгар насильственного окатоличенья западно-славянских ариан папскими орденами) вторглись, — говорят нам венгерские историки, — в Венгрию татары, принудившие короля бежать на Юго-Запад в Кроацию, а потом они были оттеснены обратно».
419
История первых четырех ханов из дома Чингизханова переведена с китайского монахом Иакинфом. СПб., 1829 году, с. VI предисловия.
420
Так в родословной Чингис-Хана Тобун Мэргынь назван Деюн-Баки, Бугу-Ха-таш-Бакум-Катагун, Бодонь-чар-Бундечжир-Могол (Абул-гази, часть И, гл. 15 и введение к 121 году в переводе Бичурина). А далее Бай-Шенхур назван у Абул-Гази-Вассн-Кир), где Кир есть греческое «Господи»; Габул-Хан назван Кабулк-Ханом, Бардам — Бартан-Ханом, Исукай — Иессуг-Багадур, Тэмуцин — Тамучином и т.д.
421
Однако здесь ономатика двоится. По-гречески вол называется таврос τανροι, откуда Таврида — страна волов и Турция. А название тур, вместо вол, даже и в XIX веке сохранилось в народных сказаниях на Украине (см. Киевская Старина, 1887 году, № 1).