Изменить стиль страницы

– Извините…

Он не отреагировал. Пальцы правой руки, прижатой к бедру, теребили брюки. Губы едва заметно подрагивали. Внешне он не пострадал, но в душе у человека зияла гигантская гематома.

– Я прошу прощения!

Он, наконец, повернулся на голос. В глазах сверкнул испуг, как у ребенка, на которого накричали.

– А?

– Вы были за рулем?

Он снова оглядел машину. Обреченно кивнул. Я протянул ему свою визитную карточку. Жест совершенно лишний, потому что мужик даже не смотрел на меня. Я убрал карточку в бумажник.

– Что случилось, вы можете сказать?

– Так я… вроде все сказал уж.

– Я понимаю. Но тем не менее.

Водитель пожал плечами. Ему нечего добавить. Авария проста, как божий день. Два идиота с разных сторон перекрестка мчались на «желтый» свет, а один из них еще и проигнорировал препятствие справа. Кстати, встречная «камри» даже не остановилась, удрала с перекрестка. Ее еще предстоит разыскивать.

– Подушки не сработали, – повторил уже известный мне факт водитель. – И еще… – он провел тыльной стороной ладони по подбородку. – Что-то с рулем. Я хотел на ТО посмотреть, но не успел.

– Вы уклонились от удара, значит, руль не подвел.

Мужчина перевел взгляд на меня. Впервые на его потухшем лице появилась какая-то яркая эмоция – раздражение.

– Я взял чуть вправо, чуть-чуть всего… а обратно влево уже не смог!

– Хм…

У меня закончились вопросы. С несчастного больше ничего не возьмешь. Нужно проводить техническую экспертизу, опрашивать свидетелей, а это уже не моя епархия.

– Ну? – спросил розовощекий старший лейтенант, когда я вернулся.

– Утверждает, что неисправен руль.

– Они все так говорят. Подвела педалька, заклинило прикуриватель, умерла стрелка. Просто варежкой не надо щелкать.

Я не стал спорить. Сдержанно поблагодарил за содействие, еще раз бегло осмотрел место происшествия и убрался восвояси.

Я ехал в контору по запруженному автомобилями центру. Передвигался со скоростью не больше тридцати километров в час. В этом душном городе в пробках бензин палишь, как «колу» выпиваешь – цистернами. Достало все, в отпуск хочу. Не взять ли мне Томку и не уехать ли куда-нибудь на выходные? Можно Олеську с сыном захватить…

Телефон задрожал в кармане, но я не услышал звонка. В салоне ревел Роб Зомби. Я почувствовал, что дико скучаю по своему маленькому ангелочку.

«Пап, тебя же не убили?».

Дрожь по спине.

Нет, деточка, не убили. Не повезло другому дяденьке, с которым ты столкнулась сегодня в офисе. И каким-то образом ты это почувствовала. К счастью, ошиблась с объектом.

11. Параллельная реальность. Белка

Никаких особых аномалий я за ней не замечал. Дети-экстрасенсы, реинкарнации Ванги, летающие тарелки и падающие чашки – это не про меня. Конечно, я допускаю существование необъяснимых явлений (тем более что мне приходилось прибегать к помощи настоящего экстрасенса, чем я остался весьма доволен), но мне и в голову не приходило, что я сам или мои близкие могут иметь отношение к этому странному миру.

Но шила в мешке не утаишь, она девчонка действительно необычная. Сгусток положительной энергии. Томка практически не плачет. Обязательно чем-то увлечена каждую минуту своего существования – голубем, сидящим на карнизе, стариком, читающим газету на скамейке возле песочницы, алкашами, пьющими там же возле песочницы пиво; ее одинаково радуют палящее солнце и проливной, сносящий деревья, дождь; рано утром она может приползти ко мне в постель с включенным переносным детским компьютером, хотя сама еще толком не проснулась, а вечером перед сном притащит за хвост нашу кошку Тику; она бросается за чужим футбольным мячиком, как игривый песик, или стоит за спиной престарелых шахматистов в парке, внимательно изучая расклад на доске. Ей всегда все интересно и она ничего не слышит, если чем-то увлечена. И мне не удается ее как следует отругать – она лишь вздрогнет от окрика, но тут же начнет шкодливо ухмыляться, поглядывая на меня исподлобья. А эта ее любовь к ужастикам, от которых волосы дыбом встают не только у сверстников, но и ребят постарше? А тяга к экспрессивной музыке в диапазоне от Майкла Джексона до Мэрилина Мэнсона? Какие там «Облака, белокрылые лошадки», господь с вами…

В общем, Томка – мой резиновый утенок: его сжимаешь, он крякает и тут же принимает прежнюю форму; опускаешь в воду – усиленно работает лапками, отплывая от обжитого берега в неизведанные дали. Я привык к этой мысли и уже почти не задаю никаких вопросов соответствующим специалистам, но иногда…

Иногда случается так, что я просто не знаю что думать и чего ожидать…

Весна прошлого года. Марина еще член нашей семьи, но почти на излете. Мы с Томкой гуляем в парке. Тает снег, журчат ручьи, сосны трещат на ветру. Аттракционы в парке не работают, готовятся к сезону. На краю аллеи унылая девушка в тонких джинсах и легкой курточке торгует с лотка хот-догами. Тамара обожает фаст-фуд, раньше она называла их «хоть ток». Мы оголодали, и я покупаю пару штук. Съедаю свой молниеносно, а дочка тянет удовольствие.

Это один из тех тихих вечеров, когда на дочку нападает детская меланхолия. Я подобные моменты могу пересчитать по пальцам.

– Что такая грустная? – спрашиваю.

Томка молча откусывает кусок булки с сосиской (капля кетчупа застывает под нижней губой), сосредоточенно жует и смотрит в сторону от аллеи, на пожухлую прошлогоднюю траву, выглядывающую из-под снега.

– Том!

– Я думаю.

– О чем, если не секрет?

Тамара наигранно вздыхает.

– Я думаю, что же ты такого сделал, что мама не хочет с тобой жить.

Я останавливаюсь как вкопанный.

Психологи рассказывали, что при разводе родителей дети часто берут всю вину на себя. Это вполне вписывается в рамки детской логики: «Если мама или папа не хотят быть дома, значит они не хотят быть со мной. Стало быть, во мне что-то не так». Шрам на сердце почти гарантирован.

Но Томка выворачивает теорию наизнанку. Как уже упоминалось, она никогда и ни в чем не обвиняет себя и, разумеется, никогда не раскаивается. Ее невозможно пристыдить.

– Думаешь, причина кроется во мне? – От неожиданности я забываю, что говорю с пятилетним ребенком, и начинаю оперировать сложными терминами. Томка вместо ответа указывает рукой в траву.

– Смотри, пап, подснежник.

Переходы с предмета на предмет молниеносны. Я не успеваю собраться.

– Нет, это фантик от конфеты, балда, какие подснежники…

– Сам балда, пап.

– Ты не ответила. Думаешь, мама хочет уйти от меня, потому что я плохой?

Не знаю, почему я докопался до нее в тот вечер, но слова ребенка задели меня за живое.

Но Томка только молча доедает сосиску. В ладошке остается кусочек булки. Девочка отдает мне испачканную в кетчупе и майонезе обертку и бежит по мокрой траве к соснам. Сначала я ничего не понимаю, но потом вижу.

Белки! Томка обожает белок.

Шустрые маленькие зверьки шныряют между деревьями, взбираются на стволы и внимательно смотрят на нас. Радости ребенка нет предела. Томка приседает на корточки и вытягивает ладошку с хлебными крошками.

– Тома, белки не едят хлеб!

– Они голодные!

– Какими бы голодными ни были, они не станут есть хлеб!

Один из грызунов спускается чуть ниже, оставаясь на уровне моего лица, и внимательно смотрит на девочку. Я уже начинаю сомневаться в гастрономических предпочтениях животного: он смотрит на ладошки ребенка так, словно не ел по меньшей мере последние полгода и с удовольствием сожрет булку вместе с рукой.

– Пап, смотри!

– Смотрю, смотрю.

Я невольно втягиваюсь в процесс и забываю о том, что говорила Томка минуту назад. Белка спускается еще ниже, опасливо поглядывая на меня. Очевидно, ребенок не вызывает у нее вопросов, а вот взрослый, стоящий рядом, серьезно напрягает.

– Иди, иди, – бурчу я и отступаю назад.

Белка спрыгивает на траву. Замирает. Несколько секунд смотрит то на меня, то на дочку. Маленькая головка двигается как у робота – туда-сюда, туда-сюда. Она колеблется. Ей очень хочется поглядеть, что прячется в ладошке маленькой девочки. Сидящая на корточках Томка покачивается, будто присела справить нужду. Ладошки подрагивают, ножки начинают уставать, но упорству, с каким маленькие дети добиваются цели, могут позавидовать иные взрослые. Если дети чего-то хотят – они это получат, а к моей белокурой бестии это относится в наивысшей степени.