Наступила пауза. Мендель прикрыл рукой микрофон трубки и обернулся к Смайли, слегка улыбаясь. И Смайли вдруг почувствовал к нему искреннюю симпатию.
— Она спрашивает у телефонисток, — сказал Мендель, — и смотрит квитанции.
Пододвинув блокнот суперинтенданта, он начал быстро записывать цифры и вдруг замер, наклонившись над столом:
— Да-да, — голос его звучал по-прежнему непринужденно, чего нельзя было сказать о выражении лица.
— И когда же она сделала заказ?
Снова пауза…
— 19.55… мужчина, вы говорите? А телефонистка в этом уверена?… Да… понятно, что ж, пожалуй, все, что я хотел узнать. Чрезвычайно признателен вам. Теперь по крайней мере мы знаем, как обстоят дела… нет, вовсе нет… вы нам очень помогли… ну да, всего лишь версия… подумаем еще, может, и надумаем что, не так ли? Да, большое вам спасибо. Очень мило с вашей стороны… да-да, держите все дело под шляпой… Ну, пока. — Он повесил трубку, вырвал из блокнота листок со своими записями и сунул в карман.
Смайли быстро проговорил:
— Вниз по улице есть, кажется, что-то напоминающее с виду кафе. Я собираюсь сходить туда позавтракать, пойдемте выпьем по чашке кофе.
Телефон вдруг начал трезвонить, и Смайли почти физически ощутил, что на том конце провода Мэстон. Мендель кинул на него острый взгляд и, кажется, все понял. Они вышли быстрым шагом из полицейского участка, оставив телефон звонить и дальше, и направились к Хай-стрит.
Кафе «У фонтана» (собственность мисс Глории Эдам) было выдержано в стиле Тюдоров: поручни для привязывания лошадей и местный колорит в виде приторно-сладкого обхождения, стоившего посетителям на шесть пенсов дороже, чем где бы то ни было. Мисс Эдам собственноручно угощала их самым гнусным к югу от Манчестера кофием и обращалась к своим посетителям не иначе как «друзья». С друзей мисс Эдам денег не брала, она их просто-напросто грабила. Это немало способствовало той атмосфере непосредственности и доброй непрофессиональности, которую она с таким усердием старалась поддерживать в своем милом заведении. Происхождения она была непонятного, но частенько вспоминала покойного папашу, которого любила называть «полковником». Ходили, правда, среди «друзей» мисс Эдам, особенно тех, кому пришлось дорого заплатить за эту дружбу, слухи о том, что упомянутый чин был пожалован папаше Армией Спасения.
Мендель и Смайли сидели за столиком в углу, у камина, и ожидали свой заказ. Мендель как-то странно взглянул на Смайли и сказал:
— Телефонистка прекрасно помнит тот звонок. Она приняла заказ на утреннюю побудку в самом конце своего дежурства, без пяти восемь вчера. Заказ делал сам Феннан — девушка в этом абсолютно уверена.
— Почему?
— Феннан, похоже, звонил на станцию еще в канун Рождества, тоже во время дежурства этой телефонистки. Звонил, чтобы пожелать всему тамошнему персоналу счастливого Рождества. Она, конечно, была польщена. Они поговорили о том, о сем. Девушка уверена, что вчера вечером тот же голос заказывал звонок на утро. По ее словам, это был «очень культурный джентльмен».
— Странно, где же тут логика? Предсмертное письмо он написал в 10.30. Что могло произойти между восемью вечера и половиной одиннадцатого?
Мендель положил на стол свой видавший виды портфель. Замка у портфеля не было. «Ну, почти что папка для нот», — подумал Смайли. Инспектор вынул из портфеля простую желтую папку и протянул ее Смайли.
— Здесь факсимиле письма. Суперинтендант просил передать копию в ваше распоряжение. Оригинал они отсылают в Форин Оффис, а еще одну копию — прямо Марлен Дитрих.
— Что за черт, она-то тут при чем?
— Простите, сэр. Мы так прозвали вашего советника, сэр. Душка-генерал из вашего департамента, сэр. Очень сожалею, сэр.
«Черт побери, — подумал Смайли, — не в бровь, а в глаз!» Он открыл папку и принялся изучать копию. Мендель продолжал говорить.
— Знаете ли, это первая предсмертная записка в моей практике, отпечатанная на машинке. Из всего того, что мне приходилось видеть на эту тему, она поражает еще и указанием времени, когда она была написана. А вот подпись, похоже, подлинная. Я проверил, сличил в участке с подписью на каком-то заявлении Феннана. Подлинная, точно, тут уж ничего не попишешь.
Смайли продолжал свое исследование. Письмо было, скорее всего, отпечатано на портативной машинке. Как и анонимный донос — тот тоже был отстукан на портативной. Подпись Феннана была аккуратна и разборчива. Сверху письма был отпечатан адрес, дата отправления и время: 10.30 P.M.[24] Ниже шел текст.
«Уважаемый сэр Дэвид.
После некоторого размышления я решил покончить счеты с жизнью. Я не в силах провести остаток моих дней под гнетом подозрений в нелояльности и государственной измене. Я отдаю себе отчет в том, что моя карьера окончена и что сам я стал жертвой платных осведомителей.
Искренне Ваш,
Сэмюэл Феннан».
Смайли прочел письмо несколько раз, от сосредоточенности и усердия его губы вытянулись вперед куриной гузкой, брови от удивления высоко задрались. До него не сразу дошел вопрос Менделя.
— А как вам удалось выйти на него?
— На кого, на него?
— Ну, на этот телефонный звонок поутру?
— Ах, вот вы о чем. Я поднял трубку. Думал, что звонят мне. Оказалось, нет, не мне — это был обычный звонок — побудка. Но я-то в тот момент еще не сообразил, что к чему. Решил, что звонили ей. Спустился вниз и все ей рассказал.
— Вниз?
— Ну да, вниз. У них телефон в спальне, наверху, на всякий случай. Она, знаете, была когда-то инвалидом, прикована к постели… ну, они, видимо, и оставили телефон на старом месте — так, наверно. А вообще-то эта спальня не просто спальня, она же и своего рода кабинет: книги там, знаете, письменный стол, машинка, ну и так далее.
— Машинка?
— Машинка. Портативная. Скорее всего, на ней-то он письмо свое и отстучал. Знаете, когда я подошел к телефону и ответил, я почему-то вдруг совершенно забыл, что звонок не мог предназначаться миссис Феннан.
— Почему вы так считаете?
— Дело в том, что у нее хроническая бессонница. По крайней мере она мне так сказала. Даже пошутила по этому поводу: «Мое тело и душа должны работать слаженно и дружно двадцать часов в сутки. Я, наверно, и так уже зажилась на этом свете — прожила дольше многих». Больше того, она, видите ли, считает, что сон — это роскошь, которую она не может себе позволить. Ну, так зачем бы ей заказывать телефонный звонок со станции на 8.30 утра!
— Ну а зачем это делать ее мужу — вообще кому бы то ни было, зачем? Это ведь чуть ли не время ленча. Господи, помоги государственной службе!
— Да-а, знаете ли, это меня тоже озадачивает. Попробуем все же как-то объяснить это. Положим, что Форин Оффис начинает работу поздно, в десять утра. Но и в этом случае Феннану пришлось бы торопиться, даже если бы он встал задолго до восьми тридцати: надо ведь одеться, помыться, побриться, позавтракать, успеть вовремя на поезд. Нет, времени на все это маловато, не успеешь. Разве только жена звонила ему и просила заказать.
— А может, она — того, привирала насчет своей бессонницы? Женщины, знаете, все это любят: ну там недомогания, бессонница, мигрень и прочее. Чтобы мы верили в их бурный темперамент и прочую чепуху. Однако по большей части все это, как правило, одно сплошное надувательство и кокетство.
— Нет, Эльза не могла сделать этот заказ. Она вернулась домой в 10.45. Но даже если допустить, что она не помнит точно, когда пришла домой, то все одно — она никак не могла бы пройти к телефону, не заметив внизу тело мужа. Невозможно поверить в то, что, обнаружив труп мужа, жена поднялась в спальню и заказала себе побудку.
Некоторое время они молча прихлебывали свой кофе.
— Еще одна вещь, — сказал Мендель.
— Какая?
— Его жена вернулась из театра без четверти одиннадцать, так?
24
P. m — post meridiem (лат.) — пополудни.