— Ах ты, сучка! — сказал начальник, бритвой разрезая корсет.
— Что вы делаете! — залепетал Яковлев, — это безобразие. Это насилие! Вы негодяй!
— Заткнись, — сказал начальник, отодвигая порезанный корсет, чтобы увидеть истину. Но разоблачения не получилось, потому что все, что находилось под одеждой и корсетом, было упругим и толстым человеческим животом, и вполне возможно, что там скрывалось некое маленькое живое существо, так как этот живот пульсировал, словно обнаженное сердце.
— Что это? — изумленно спросил начальник.
— Это живот мой… — прошептал Яковлев.
— А внутри что?
— Сынок… Я верю, что это сын, и он спасет мир, дав ему истинное понимание…
— Сейчас мы посмотрим, — сказал начальник, доставая из кармана большой нож.
— Аааа! — завопил Яковлев при виде ножа, пытаясь вырваться из рук сильных людей, держащих его.
— Молчи, гад! — кровожадно проговорил начальник, нацеливая нож куда-то в пупок. — Сейчас мы откроем твою тайну…
— Стойте! — вопил Яковлев напряженно дергаясь, как рыба в руках. — Это великий сын. Он нужен вам всем, это — спаситель, он даст вам истинную вершину; вы существуете сами для себя; ваше бессмертие есть дурная бесконечность, вам все равно; он должен появиться на свет; я вынашивал его так долго, стойте же!..
— Ах ты гнида! — разъяренно проговорил начальник. — Ты хочешь отнять у нас нашу вечную жизнь! Ну и что, что я буду в будущем рождении старой бабушкой, я люблю всю реальность, а не твое высшее ничто! Сейчас мы извлечем плод, и пусть нас судит наш земной суд, а ничего высшего нам не надо! Ты хочешь просто убить меня, негодяй!
— Милый мой, это не смысл! — крикнул Яковлев, но начальник не обратил внимания. Начальник любил кровь и конкретную действительность. Он размахнулся, чтобы вонзить нож, но тут же упал, сраженный пулей в самое сердце.
— Простите нас за убийство, — сказал один из них с американским акцентом, — но это политическое убийство, поэтому ничего страшного. Этот человек угрожал вам, а мы должны привезти вас для получения вами премии по беременности. У нас не было другого выбора. Да ждет его высшая участь!
— Мы горды тем, что отправляем за деньгами именно тебя! — сказал большой начальник в заключение длинного доклада о сущности происходящих событий.
— Мне это не обязательно! — говорил Яковлев. — Вся страна будет заботиться о моем сыне.
— А кто мать ребенка?
— Вас это не касается, — сказал Яковлев, покраснев.
— Я тоже хочу, чтобы мой любовник забеременел, — сказала тогда она, заплакав. — Мне надоело это делать одной!
— Все впереди, — назидательно ответил ей Яковлев и пошел в туалет.
— Вы, случайно, не бог? — спросил репортер Джон Смит довольного Яковлева.
— Конечно, я — бог! — серьезно отвечал Яковлев, поглаживая живот.
— Ура! Ты посетил нас снова! — сострил Джон Смит и стал с этого момента популярным телекомментатором.
— Какова цель вашей беременности? — спросила Джуди Браун.
— Я хочу родить Великого Сына, который даст вашему миру высший смысл! — немедленно отвечал Яковлев, расправляя плечи, чтобы соответствовать своим словам.
— Разве в жизни нет смысла? — ехидно вставил свое слово Арнольд Шнобелштейн.
— В этом мире вы всего лишь перерождаетесь, поэтому вес, что с вами происходит, не имеет истинной ценности! — гордо сказал Яковлев. — Мой же сын спасет этот мир от идиотизма и бессмысленности.
— А у вас есть смысл? — крикнул Эдвард Полонски.
— Нет конечно, раз я рожаю.. — ухмыльнулся Яковлев. Публика одобрительно загудела, довольная последним ответом. Особенно были довольны активистки женских организаций. Одна из них вышла вперед, чтобы что-то сказать, но тут большой и сильный телохранитель громко сказал: