— Уважаемый учитель, как же я рад вас видеть! Я слушал вас с великим удовольствием и за все благодарю Бога. Мы с вами не встречались с тех самых пор, как вы вместе с нашими старинными друзьями, Антуаном Сапорта, Ги Бугье, Балтазаром Нуайе, Толе, Жаном Кентеном, Франсуа Робине, Жаном Пердрие и Франсуа Рабле, разыгрывали в Монпелье нравоучительную комедию о человеке, который женился на немой.
— Я был на этом представлении, — сказал Эпистемон. — Любящему супругу хотелось, чтобы жена заговорила. Она и точно заговорила благодаря искусству лекаря и хирурга, которые подрезали ей подъязычную связку. Но, едва обретя дар речи, она принялась болтать без умолку, так что муж опять побежал к лекарю просить средства, которое заставило бы ее замолчать. Лекарь ему сказал, что в его распоряжении имеется немало средств, которые могут заставить женщину заговорить, и нет ни одного, которое заставило бы ее замолчать; единственное, дескать, средство от беспрерывной женской болтовни — это глухота мужа. Врачи как-то там поворожили, и этот сукин сын оглох. Жена, обнаружив, что он ничего не слышит и что из-за его глухоты она только бросает слова на ветер, пришла в ярость. Лекарь потребовал вознаграждения, а муж сказал, что он и правда оглох и не слышит, о чем тот просит. Тогда лекарь незаметно подсыпал мужу какой-то порошок, от которого муж сошел с ума. Сумасшедший муж и разъяренная жена дружно бросились с кулаками на хирурга и лекаря и избили их до полусмерти. Я никогда в жизни так не смеялся, как над этими дурачествами во вкусе Патлена.
— Возвратимся к нашим баранам, — сказал Панург. — Ваши слова в переводе с тарабарского на французский означают, что я смело могу жениться, а о рогах не думать. Ну да это вилами на воде писано. Уважаемый учитель! Я очень боюсь, что из-за множества пациентов вам не удастся погулять у меня на свадьбе. Но я на вас не обижусь.
Stercus et urina medici sunt prandia prima:
Ex aliis paleas, ex istis collige grana.[25]
— Вы неверно цитируете, — заметил Рондибилис, — второй стих читается так:
Nobis sunt signa, vobis sunt prandia digna.[26]
Если у меня вдруг заболеет жена, я первым делом, как нам предписывает Гиппократ[27], посмотрю ее мочу, пощупаю пульс, а также нижнюю часть живота и пупочную область.
— Нет, нет, — возразил Панург, — это ни к чему. Раздел De ventre inspiciendo[28] относится только к нам, законоведам. Я бы ей закатил хорошую клизму. Словом, у вас дела найдутся поважней, чем моя свадьба. Уж лучше я вам на дом пришлю жареной свининки, и вы будете вечным нашим другом.
Тут Панург приблизился к Рондибилису и молча сунул ему в руку четыре нобиля с изображением розы.
Рондибилис взял их, не моргнув глазом, а затем сделал вид, что озадачен и возмущен.
— Э, э, э, сударь, это вы зря! — сказал он. — А впрочем, большое вам спасибо. С дурных людей я ничего не беру, зато хорошим ни в чем не отказываю. Всегда к вашим услугам.
— За плату, — вставил Панург.
— Ну, конечно, — подтвердил Рондибилис.
![Гаргантюа и Пантагрюэль — III separator.png](https://litlife.club/books/22738/read/images/separator.png)
Глава XXXV.
О том, как смотрит на трудности брачной жизни философ Труйоган
Засим Пантагрюэль обратился к философу Труйогану:
— Ныне, о верный наш подданный, факел вручается вам. Настал ваш черед ответить на вопрос: жениться Панургу или нет.
— И то и другое, — отвечал Труйоган.
— Что вы говорите? — спросил Панург.
— То, что вы слышите, — отвечал Труйоган.
— А что же я слышал? — спросил Панург.
— То, что я сказал, — отвечал Труйоган.
— Ха-ха! — засмеялся Панург. — Трюх, трюх — все на одном месте. Ну как же все-таки: жениться мне или нет?
— Ни то, ни другое, — отвечал Труйоган.
— Пусть меня черт возьмет, если у меня не зашел ум за разум, — заметил Панург, — и он имеет полное право меня взять, оттого что я ничего не понимаю. Погодите, дайте мне надеть очки на левое ухо, — так мне будет лучше вас слышно.
В это самое время Пантагрюэль заметил, что к дверям залы подбежала маленькая собачка Гаргантюа, которую тот назвал Кин, оттого что такова была кличка собаки Товита. Тогда он объявил во всеуслышание:
— Наш государь идет. Встанемте!
Не успел Пантагрюэль это вымолвить, как в пиршественную залу вошел Гаргантюа; все встали и поклонились ему.
Приветливо со всеми поздоровавшись, Гаргантюа сказал:
— Милые друзья, прошу вас, доставьте мне удовольствие: не покидайте своих мест и не прерывайте беседы. Придвиньте мне кресло вот к этому краю стола. Мне хочется выпить за всех присутствующих. Ваше здоровье! А теперь скажите, о чем вы меж собой говорили.
Пантагрюэль ему ответил, что за второй переменой блюд Панург предложил разрешить проблему, следует ему жениться или не следует, что отец Гиппофадей и магистр Рондибилис уже дали ответы, а что перед тем, как королю сюда войти, держал ответ его верноподданный Труйоган, причем сперва, когда Панург задал ему вопрос: «Жениться мне или нет?» — он ответил: «И то и другое одновременно», во второй же раз изрек: «Ни то, ни другое».
Панург принес королю жалобу на бессмысленность и противоречивость этих ответов и объявил, что отказывается понимать философа.
— А мне думается, я его понял, — сказал Гаргантюа. — Это мне приводит на память ответ одного древнего философа на вопрос о том, имел ли он одну женщину, о которой шла речь: «Я ее — да, — отвечал философ, — а она меня — никогда, я ею обладал, не будучи обладаем ею».
— Так же ответила одна служанка в Спарте, — сказал Пантагрюэль. — Ее спросили, приходилось ли ей иметь дело с мужчиной. Она ответила, что ей самой — никогда, но что мужчинам иной раз приходилось иметь с нею дело.
— В таком случае, — сказал Рондибилис, — будем нейтральны в медицине и пойдем средним путем в философии, сочетая и ту и другую крайность, отрицая и ту и другую крайность и поровну распределяя время между тою и другою крайностью.
— По моему разумению, — сказал Гиппофадей, — все это гораздо яснее выражено в послании апостола Павла: «Женатые должны быть, как не женатые; имеющие жен должны быть, как не имеющие».
— Я толкую эти слова в таком смысле, — сказал Пантагрюэль: — иметь и не иметь жену, значит, иметь жену, памятуя о том, к чему она предназначена самою природою, а именно быть помощницею мужчины, радостью его жизни и спутницею его; не иметь жены — это значит не бабиться с нею, не осквернять ради нее той истинной и высшей любви, которую человек должен питать к Богу, не забывать своего долга перед отчизной, перед государством, перед друзьями и не запускать дел своих и занятий ради прихотей жены. Вот если мы так поймем выражение: « Иметь и не иметь жену», то оно уже не покажется нам бессмысленным и противоречивым.
![Гаргантюа и Пантагрюэль — III separator.png](https://litlife.club/books/22738/read/images/separator.png)
Перевод С. Аверинцева.
Нам в чинах красоваться, а вам — дерьмом объедаться (лат.) — Перевод С. Аверинцева.
Афоризмы, II, XXXV
«Об осмотре чрева» (лат.)