Товарищи Гаттераса словно возродились к жизни, услыхав мужественные слова капитана.
Но как ужасно было положение четырех путешественников и их умирающего спутника, брошенных на произвол судьбы, без всякого снаряжения и припасов под восьмидесятым градусом северной широты, в глубине полярной пустыни!…
![Собрание сочинений в 12 т. Т. 2 pic_13.jpg](https://litlife.club/books/227316/read/images/pic_13.jpg)
Часть вторая
ЛЕДЯНАЯ ПУСТЫНЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Опись доктора
Гаттерас задумал отважное предприятие, решив достигнуть крайней точки севера; он хотел доставить Англии, своей родине, славу открытия Северного полюса. Этот неустрашимый мореплаватель сделал все, что было в человеческих силах. Девять месяцев он боролся с течениями, метелями и буранами, разбивал ледяные барьеры, взламывал ледяные поля, боролся с жестокими морозами полярной зимы; своей экспедицией он подвел итог трудам своих предшественников, проверил на деле и, так сказать, восстановил историю полярных открытий; продвинулся на бриге «Форвард» за пределы исследованных морей, уже наполовину выполнил свою задачу - и вдруг его смелые замыслы рухнули! Измена, или, вернее, малодушие, не вынесших тяжкие испытания матросов и преступное безумие их коноводов поставили Гаттераса в безвыходное положение: из восемнадцати человек экипажа, отплывших на бриге, оставалось лишь четверо, да и те были без всякого снаряжения, без корабля, за две с половиной тысячи миль от родины!
Гибель «Форварда», который взлетел на воздух на глазах путешественников, лишила их последних средств к существованию.
Но даже эта ужасная катастрофа не сломила непреклонного духа Гаттераса. Оставшиеся с ним товарищи были надежнейшие лют экипажа, геройские сердца. Гаттерас воззвал к энергии и знаниям доктора Клоубонни, к преданности Джонсона и Бэлла, к своей вере в задуманное дело; он дерзнул говорить о надежде в этом отчаянном положении, и голос его был услышан доблестными товарищами. Прошлое этих решительных людей было порукой их мужества в будущем.
Ободренный энергичными словами капитана, доктор решил выяснить положение вещей и, покинув своих товарищей, остановившихся в пятистах шагах от брига, направился к месту катастрофы.
«Форвард», этот великолепный, столь тщательно построенный корабль, перестал существовать. О силе взрыва говорили треснувшие льдины, безобразные, почерневшие, обугленные обломки дерева, исковерканные железные брусья, обрывки тросов, тлеющие подобно пушечным фитилям, и спирали дыма, расстилавшиеся по ледяным полям. Стоявшая на баке пушка была отброшена на несколько туазов и лежала на льдине, точно на лафете. Местность на сто туазов в окружности была усеяна всевозможными обломками; киль выглядывал из-под кучи ледяных обломков. Оттаявшие от пожара айсберги снова приобрели твердость гранита.
Тут только доктор вспомнил о своих потерях: сгорела его каюта, погибли коллекции, разбиты и изуродованы драгоценные инструменты, книги превратились в клочья и пепел. Сколько погибших богатств! Он со слезами на глазах осматривал место ужасной катастрофы и думал уже не о будущем, а о постигшей его непоправимой беде.
Вскоре к нему подошел Джонсон. Лицо старого моряка носило следы недавно пережитых страданий. Ему пришлось бороться со взбунтовавшимися товарищами и защищать порученный его охране корабль.
Доктор протянул руку, которую Джонсон с грустью пожал.
- Что теперь с нами будет, друг мой? - вырвалось у Клоубонни.
- Кто может сказать? - ответил Джонсон.
- Главной, - сказал доктор, - не надо отчаиваться; будем мужественны!
- Вы правы, доктор, - отвечал старый моряк, - в минуту великих несчастий следует принимать великие решения. Да, попали мы с вами в беду! Но постараемся выпутаться из нее!
- Бедный корабль! - вздохнул Клоубонни. - Я привязался к нему, полюбил его, как свой домашний очаг, как дом, в котором провел всю свою жизнь. А теперь и следа от него не осталось!
- Кто бы поверил, доктор, что все это дерево и железо было так дорого нашему сердцу!
- А где шлюпка? - спросил Клоубонни, озираясь по сторонам. - Она тоже погибла?
- Нет, доктор. Шандон и его товарищи взяли ее с собой.
- А ялик?
- Разлетелся на куски! Видите эти еще не остывшие листы жести? Это все, что от него осталось.
- Значит, у нас только и есть, что надувная шлюпка?
- Да, потому, что вы захватили ее с собой.
- Этого мало, - сказал доктор.
- Проклятые изменники удрали! - воскликнул Джонсон. - Пусть небо накажет их по заслугам!
- Джонсон, - мягко возразил доктор, - не надо забывать, сколько они перестрадали. Только лучшие из людей остаются твердыми и непоколебимыми в беде, но слабым не устоять. Лучше пожалеем о наших товарищах по несчастью, но не будем их проклинать.
Доктор умолк на несколько минут; он с тревогой оглядывал окрестности.
- А что сталось с санями? - спросил Джонсон.
- Они стоят в миле отсюда.
- Под охраной Симпсона?
- Нет, друг мой! Симпсон, бедняга, не вынес страданий.
- Умер? - воскликнул боцман.
- Умер! - ответил доктор.
- Бедняга! - сказал Джонсон. - Впрочем, как знать, - не придется ли нам завидовать его участи?
- Но взамен умершего мы привезли умирающего, - сказал Клоубонни.
- Умирающего?
- Да, капитана Альтамонта.
И доктор в нескольких словах рассказал боцману обо всем происшедшем.
- Американец! - в раздумье произнес Джонсон.
- Да, как видно, это гражданин Соединенных Штатов. Но интересно знать, что это за судно «Порпойз», которое, очевидно, потерпело крушение, и зачем оно пришло сюда.
- На свою погибель, - ответил Джонсон. - Оно везло свой экипаж на верную смерть. Такая участь ждет чуть ли не всех смельчаков, которые заходят в эти гибельные места. Но вы-то, доктор, по крайней мере добрались до цели, к которой стремились?
- До залежей каменного угля? - спросил Клоубонни.
- Да.
Доктор печально покачал головой.
- Так, значит, ничего?
- Ничего? У нас не хватило продуктов, и мы выбились из сил. Мы даже не дошли до берега, о котором упоминает Эдуард Бельчер.
- Итак, - сказал Джонсон, - мы без топлива.
- Да.
- И без провианта?
- Да.
- И вдобавок нет корабля, чтобы вернуться в Англию…
Оба замолчали. Надо было обладать незаурядным мужеством, чтобы взглянуть в лицо таким несчастьям.
- По крайней мере, - сказал Джонсон, - наше положение выяснилось. Теперь мы знаем, на что рассчитывать. Начнем же с самого необходимого. Стужа стоит лютая. Построим себе снежный домик.
- С помощью Бэлла это нетрудно сделать, - ответил доктор. - Затем сходим за санями, привезем американца и будем совещаться с Гаттерасом.
- Бедный капитан! - воскликнул Джонсон, забывая о своей участи. - Верно, он ужасно страдает.
Доктор и Джонсон вернулись к своим товарищам.
Гаттерас стоял неподвижно, скрестив, по своему обыкновению, руки на груди, устремив взгляд в пространство, как бы стараясь разгадать, что их ждет в будущем. Лицо его приняло обычное выражение непоколебимой твердости. О чем размышлял этот удивительный человек? Думал ли он о своем отчаянном положении и разбитых надеждах? Или, быть может, ему приходило в голову, что надо вернуться назад, поскольку обстоятельства, люди и стихии против него…
Никто не мог разгадать его мыслей. Его лицо было непроницаемо. Верный Дэк стоял возле капитана, не обращая внимания на тридцатидвухградусный мороз (- 36° Ц).
Бэлл неподвижно лежал на льду; казалось, он лишился чувств. Это могло стоить ему жизни, - он рисковал замерзнуть.
Джонсон, растолкав товарища, стал поспешно растирать ему лицо снегом и не без труда вывел из оцепенения.
- Да ну же, Бэлл, пошевеливайся! - ворчал старый моряк. - Нельзя, брат, распускаться! Вставай! Надо потолковать о наших делах да соорудить какое-нибудь пристанище. Разве ты забыл, как строят снежные дома? Пойдем, помоги мне, Бэлл. Вот этот айсберг так и напрашивается, чтобы его поковыряли! За дело! Как начнешь работать, так к тебе и придет бодрость да отвага, а без них тут пропадешь.