— Это ведь дорога, — утвердительно сказал я. Юрка, не поворачиваясь, откликнулся:
— Угу.
— А почему ты сказал, что нам два дня идти до поселений? Возле дороги никто не живёт? По–моему, это было бы… логично.
— Логично, — Юркин рюкзак подпрыгнул. — Потому никто тут и не селится. Чтобы если кто случайно свалится сюда всё‑таки — не сразу понял, что к чему. Да и дорогу тут не сразу найдёшь; скажешь нет?
— Да, — признал я и замолчал опять…
…Мы шагали с перерывами минут на пятнадцать каждые два часа; в полдень остановились на два часа, перекусили и полежали. Собственно — как полежали? Прилегли — на солнышке, головами в тени кустов на рюкзаках, сняв обувь — и вырубились. Юрка — прямо сразу, едва лёг (он точно не спал ночью). Я с полминуты пялился в небо — без мыслей — а потом Юрка меня растолкал. Спали полтора часа, и ничуть не мешали комары. Юрка сказал между делом, что тут их нет — зато в болотах полно всякой мошки.
Я настроился, что мы начнём искать место для ночёвки где‑то за час до темноты (кстати, свет тут был всё‑таки немножко не такой, как на Земле — помягче, что ли?). Но до темноты оставалось ещё ого (на Земле — по моим часам — было сейчас всего шесть), а Юрка сказал, останавливаясь:
— Всё, шабаш, ночёвка.
Ну что ж — ночёвка так ночёвка. Я вообще‑то не особо устал, но хорошо понимал, что сейчас моё положение — положение подчинённого. И не обижался.
Кстати, место было неплохое. Полянка, вокруг которой стеной стояли дубы — в стороне от дороги, специально не свернёшь — не найдёшь — и с отчётливым кострищем в центре, по сторонам от которого были врыты рогульки для готовки пищи. Прислушавшись, я и ручеёк услышал.
За кустами оказалась большущая куча явно заранее заготовленного сушняка. Пока я складывал костёр — Юрка приволок толстенный обломок дерева, уже слегка подгнившего, но всё‑таки достаточно сухого. Мы развели огонь — пока что небольшой, просто чтобы подогреть еду и вскипятить чай. И уселись наконец на свёрнутые одеяла, опираясь спинами на рюкзаки.
— Теперь веришь? — спросил Юрка без насмешки.
— Верю безоговорочно, — я кивнул и снова огляделся. — Хотя всё‑таки очень похоже на Землю. Как будто мы в походе где‑нибудь рядом с брошенной деревней… Я был пару раз в таких местах… Э, ты говорил, тут есть и свои растения?
— И растения, и животные, — Юрка проверял свой лук. Он нёс его в чехле со снятой тетивой — на мой взгляд, довольно неосторожно. Подумав, я тоже взялся за арбалет. Но его что проверять? Мне пришла в голову шальная мысль — предложить Юрке посоревноваться в стрельбе. Но он уже отложил лук и, потянувшись в сторону, молча выбрал из кучи хвороста две палки — длиной побольше руки, толщиной в три пальца, не меньше. — Поедим и потренируемся, — это было не предложение, а скорее приказ. Но я ничего и не имел против.
Ужин слегка притушил чувство необычности — консервы они и есть консервы, чай и есть чай, галеты они и галеты хоть на Земле, хоть на Плутоне… хотя мы гораздо дальше Плутона. Но мир напомнил о себе быстро и довольно пугающе. Я как раз со вкусом доскребал из своей банки остатки гречки с говядиной, когда в воздухе между деревьев поплыл, перекатываясь, стонущий рёв — и Юрка вскочил, хватая топор. Я тоже вскинулся, уронив банку — уже пустую, впрочем.
Рёв повторился. Юрка стоял в напряжённой позе. Потом перевёл дыхание и опустил топор к ноге:
— Далеко.
— Кто это?! — нервно спросил я.
— Саблезуб, — Юрка снова сел и усмехнулся: — Скотина хитрая, ревёт так, что не сразу поймёшь, где он… Этот далеко. А если бы и пришёл — мы бы вдвоём справились. Фигня.
— Саблезубый тигр?! — я продолжал стоять.
— Ну, не совсем, просто похож, — пояснил Юрка. — Мы и не стали с названием мучиться. А так скорее саблезубый медведь. Некрупный, так, с сенбернара… Вообще‑то я думал, что они отсюда все умотали, война у нас целая была. На них охотиться интересно.
Я тоже сел. Не скажу, что ко мне вернулось безмятежное настроение вечернего отдыха у костра в походе. Но Юрка без наигрыша вёл себя так, как будто и правда нет никакой опасности.
— Ну что ж, — сказал он, привычно бросая пустую банку в костёр. — Давай начнём учиться.
Он встал, потянулся и толчком босой ноги подбросил себе в руку одну из выбранных палок. Крутнул её — без выпендрёжа, просто крутнул в ладони. Воздух коротко прогудел.
Я тоже встал. Юрка опустил свою палку на плечо, а другую протянул мне:
— Бери вот этот дрын и забудь всё о фехтовании на шпагах, что ты видел в кино — а заодно и всё о том, как дерутся самураи в других кино. Всё намного проще и куда эффективнее. Смотри. Вот основная стойка для боя на мечах без щита. Повтори.
Я послушно повторил…
…Первый урок дался мне тяжелёнько. Юрка совершенно беспощадно наставил мне синяков, причём когда в первый раз я уронил от боли «меч» — по–моему, вполне естественная реакция на удар по пальцам — кузен треснул меня в плечо, потом — по шее и в бедро — короче, лупил от души, невероятно быстро и ужасно больно, пока я уже в полном отчаянье не изловчился и не подобрал палку. В следующий раз после такого же удара по пальцам я истошно взвыл, совершенно не сдерживаясь, но палку не выпустил.
Впрочем, Юрку я ни разу достать не сумел. Ни единого разочка. Я уже уяснил, что он боксирует лучше меня, но тут скорость его реакции и движений была феноменальной даже для хорошего боксёра. А самое главное — у боксёров нет в руках такого вот дрына… Когда кузен отступил от меня на шаг–другой–третий и вскинул палку вверх в вытянутой руке — я не сразу понял, что это салют и еле–еле остановил злую атаку, которую как раз начал. Постоял секунду, потом бросил под ноги своё «оружие» и уныло сказал:
— Даааа… и что теперь? Меня тут, получается, любой зашибёт. Рррррромантика!
— Я не любой, — спокойно сказал он, дыша почти нормально, ровно. — Но сражаться ты, конечно, пока не умеешь. Только это поправимо, успокойся… — он аккуратно отставил палку и огляделся: — Ого, стемнело уже… Смотри, вон Магура встаёт!
Я, всё ещё зло сопя, посмотрел туда, куда он показывал… и неожиданно понял, что это сиреневое прозрачное сияние, которое я замечал краем глаза во время поединка — это свет здешней луны. А ещё через мгновение охнул — в голос, громко. Наверное, впервые в жизни охнул именно так: от изумления и оторопи.
Огромная, чуть размытая, но в то же время очень яркая и какая‑то лёгкая, она поднималась над вершинами дубов, наполняя всё вокруг… наполняя всё вокруг собой. Темнота сгустилась, а там, где свет Магуры её всё‑таки прорезал — промежь деревьев — тени стали острыми и чёткими. Между теней всё сияло — даже трава, даже паутинки между травинками и тоненькие нити мха на древесных стволах, даже какая‑то мельчайшая пыльца в ночном воздухе.
Мне вдруг на секунду показалось, что это сияние должно пахнуть. Фиалками… или сиренью. Да. Весенней сиренью. Я даже нос воздухом потянул, и Юрка засмеялся, но совершенно необидно, а потом взял меня за плечо:
— Пошли, руки тебе обработаем.
— Да не надо… — я вяло шевельнулся, не сводя глаз с живого сияния.
— Надо, надо, надо. Иначе завтра ты пальцы согнуть не сможешь, — Юрка бесцеремонно потащил меня за собой.
Мы уселись у потухшего огня, и Юрка быстро его снова раскочегарил. Я сидел и выворачивал шею, глядя вверх, на луну, пока он быстро, но очень аккуратно мазал мне пальцы каким‑то прохладным составом с густым запахом мёда (не щипало совсем) и натягивал на каждый в отдельности резиновый медицинский напалечник.
— Какая она… красивая, — очччччень оригинально выразился я наконец, уже когда Юрка устроился напротив по другую сторону костра — закутываясь в одеяло на развёрнутой тонкой пенке[30], рюкзак — под головой.
— Ложись спать, — посоветовал он. — Ещё насмотришься.
— Я думал, мы поговорим, — немного обиженно сказал я, неловко раскатывая свою пенку. — Ну… костёр и всё такое… — и смутился. Юрка устроился наконец максимально удобно и улыбнулся — я увидел блеск зубов в свете костра:
30
Имеется в виду туристский теплоизолирующий коврик из пенополиуритана — в просторечье «пенка».