Самые малые части света — Европа и Австралия.
По территории Европа лишь немногим больше Австралии, зато по населению — в пятьдесят раз. В Европе — очаги древних цивилизаций и крупные центры современной политики. Поддерживать и улучшать отношения со всеми странами этого континента — такой была и остается одна из основных задач нашего государства на международной арене.
Если речь заходит об Италии…
Италия… С этим словом ассоциируются вечный Рим и Венеция, Везувий и Альпы, Колизей и миланская «Ла Скала», Сикстинская капелла Микеланджело и сонеты Петрарки, Леонардо да Винчи и Рафаэль. Пожалуй, можно и остановиться. Хотя желание продолжить перечень городов, достопримечательностей, прославленных творений, имен гениев Возрождения — почти непреодолимое.
Наверно, у каждого, кто ступил на землю этой древней страны, рождаются сходные сопоставления.
Опыт истории, особенно новой, если о чем-то важном и говорит, то в первую очередь — о необходимости добрых отношений между СССР, и Италией, между двумя народами. Их летопись — неисчерпаемый родник поучительных примеров, которые необходимо учитывать обеим странам и в строительстве их современных связей. Сегодня можно сказать, что усилия, приложенные с обеих сторон, позволили в шестидесятые и последующие годы вывести эти отношения на качественно новый уровень.
Мне не раз доводилось бывать в Италии с официальными визитами. Немало государственных деятелей этой страны посетило Советский Союз.
Но прежде чем поделиться своими впечатлениями от встреч и бесед с некоторыми из ведущих итальянских деятелей, хотелось бы вкратце рассказать о тех чувствах, которые я всегда испытывал, когда речь заходила об Италии.
Интерес к этой стране, к ее истории я стал проявлять со школьной скамьи. Помню, еще в школе попалась мне в руки книжица под названием «В поисках матери». С волнением я читал о приключениях мальчика из Генуи, о его скитаниях по свету до тех пор, пока он не встретился с самым близким ему человеком. Даже Италию воспринимал я в ракурсе той сентиментальной книжки.[10]
В студенческие годы, да и позже меня продолжали волновать бурные события времен Римской империи, ее суровое величие, окутанное легендами, яркие страницы жизни полководцев и государственных деятелей далекого прошлого. Разумеется, этот интерес к походам легионов, жестоким и кровавым схваткам консулов и цезарей подогревался и тягой ко всему романтическому, свойственной молодому человеку.
Хотя чтение книг по Италии носило в основном беспорядочный характер — не всегда я доставал нужное издание, — тем не менее определенный объем знаний накопился. Это помогло в последующем поддерживать интерес к этой стране не только по служебной необходимости, но и для изучения ее настоящего и прошлого.
Как и у всех советских людей, мои представления об Италии в немалой степени омрачались тем, что к власти в этой стране пришел в свое время фашизм. Не хотелось верить, что родиной великих поэтов, художников, скульпторов правят цивилизованные дикари, что чернорубашечники топчут Рим — наследие цезарей и Возрождения, разгуливают по Венеции и Флоренции, что памятники и культурные ценности Италии оказались в руках мракобесов.
Фашизм, совершивший тягчайшие преступления, был разгромлен. Не осталось и следов от его главарей — Гитлера и Муссолини.
А Италия живет. Нужно вспомнить еще и ветеранов, боровшихся против фашизма, активно участвовавших в движении Сопротивления.
Каждый честный человек признает, что ведущая роль в движении Сопротивления в Италии принадлежала коммунистам.
Пальмиро Тольятти
С именем Пальмиро Тольятти тесно связана история Коммунистической партии Италии, в том числе ответственный период в ее деятельности, охватывавший и время существования в Италии фашистской диктатуры. Он являлся признанным лидером партии в течение десятков лет. Не только люди, которые лично его знали и встречались с ним, но даже те, кто находился в стане противников социализма, отдавали и ныне отдают должное этому человеку за его яркий талант руководителя и несгибаемого борца за идеалы людей труда, за торжество учения Маркса — Энгельса — Ленина. Немного у меня состоялось встреч с Пальмиро Тольятти — только две. Последняя произошла тогда, когда он уже болел, незадолго до его кончины.
С грустью я смотрел на этого человека, он походил на медленно угасающую свечу. Его сильный интеллект работал безотказно, но говорил он с трудом. Скончался он в Советском Союзе — стране социализма, за торжество которого он боролся всю жизнь.
А первая встреча имела место намного раньше, во время одного из визитов Тольятти в Москву. Тогда я уже был министром иностранных дел СССР.
В Центральном Комитете партии мне сказали:
— Андрей Андреевич, Пальмиро Тольятти хотел бы с вами поговорить. Вам следовало бы откликнуться на его пожелание.
Остановился Тольятти в гостинице «Советская» на Ленинградском проспекте. Я поехал туда и прошел прямо к нему в номер. Мы тепло поприветствовали друг друга. Тольятти начал разговор и сразу же перешел к делу:
— Я высказал просьбу встретиться с вами, потому что имеется ряд международных вопросов, которые не дают мне покоя.
Обстановка в мире в то время действительно отличалась сложностью. Тогда, в конце пятидесятых годов, «холодная война» продолжалась.
Я заявил:
— С удовольствием готов побеседовать с вами на эту тему, тем более что в силу моего положения мне приходится заниматься международными делами ежедневно.
Тольятти заметил:
— Я очень много размышлял, чего хочет Запад, прежде всего США и Англия. Если прислушаться к заявлениям их лидеров, то кроме выступлений враждебного и даже агрессивного характера в адрес Советского Союза, а заодно и в адрес братских коммунистических партий других стран иногда делаются высказывания и в пользу налаживания отношений. Мы, итальянские коммунисты, мало верим тем деятелям Запада, кто говорит, что он за нормализацию обстановки и улучшение отношений между Востоком и Западом.
Он говорил, как бы размышляя вслух.
— Скажите, пожалуйста, — спросил Тольятти, — правы ли мы в своем скептицизме или, может, чего-либо недоучитываем?
В ответ я сказал:
— Этот скептицизм вполне обоснован. В доказательство правильности такой мысли можно указать на два факта.
И далее я стал развивать свою мысль:
— Во-первых, американцы создали и создают в разных районах мира многочисленные военные базы. Против кого эти базы направлены? Конечно, против Советского Союза. Об этом советское руководство не один раз заявляло, и, собственно говоря, это широко известно всем тем, кого империалистической пропаганде не так-то легко сбить с толку, хотя многим на Западе она морочит голову.
Тольятти внимательно слушал, а я продолжал:
— Во-вторых, вы, конечно, знаете, что во время Женевского совещания глав правительств четырех держав в июле 1955 года Советский Союз сделал заявление о том, что если руководители западных держав считают блок НАТО оборонительным, а не агрессивным, то СССР готов вступить в Североатлантический союз. Руководители США, Англии, Франции и сейчас еще не собрались с мыслями, чтобы дать внятный ответ на это предложение. А по существу они с ним не согласились. Я спросил Тольятти:
— Помните ли вы заключительную сцену гоголевской комедии «Ревизор»?
Тольятти сказал:
— Нет, в моей памяти эта сцена не осталась, хотя с произведениями Гоголя я знаком.
Тогда я ему напомнил:
— После всяких переживаний и треволнений перед ревизором, который прибыл, якобы чтобы проверить, как ведет себя начальство небольшого уездного городка России, это начальство вдруг узнало, что за ревизора они приняли ловкого проходимца, а вот настоящий ревизор только что прибыл в их город. Так вот. Лица участников женевской встречи, когда они услышали заявление советской делегации, о котором я только что рассказал, были похожи на изумленные физиономии персонажей гоголевской пьесы. А я входил в состав советской делегации и очень хорошо все помню. Интереснее всего было наблюдать за Эйзенхауэром и Даллесом. Эйзенхауэр выглядел попросту растерянным, когда услышал оглашенное Булганиным заявление.
10
Меня приятно удивили работники Библиотеки имени В. И. Ленина, которые в конце 1986 года, когда я уже заканчивал работу над рукописью, нашли по моей просьбе и прислали, чтобы показать, один старенький экземпляр этого издания. На обложке стояла фамилия автора — Д'Амичис, а под заголовком значилось — «перевод с итальянского». — Прим. авт.