Вот и теперь он стоял, прислушиваясь и приглядываясь к окружающим. Это были самые обычные люди: хозяева маленьких лавок, ремесленники с подмастерьями, и все они, как один, были охвачены общим волнением. Марширующие студенты несли портреты низвергнутого султана, им было не избежать столкновения с полицией, когда они дойдут до Бу-Джелуда, если не раньше, и там уж будет драка. Но ее-то они и хотели. Они были безоружны и знали, что французы нападут первыми. Каждый втайне надеялся стать жертвой, это было бы почти так же почетно, как смерть на поле битвы. Амару хотелось видеть их лица, он мысленно восхищался ими, но, поскольку они были скрыты толпой, он испытывал лишь отвлеченную симпатию, сменившуюся нетерпением. Он выбрался из давки и пошел обратно. Возможно, дальше на холме удастся свернуть на Талаа и, обогнав процессию, присоединился к ней. Но все переулки по дороге были запружены народом, и ему все время приходилось подниматься по главной дороге. Добравшись до Эд-Духа, он применил новый, не всякому известный маневр: спустился по ступенькам мимо общественной уборной и вышел с другой стороны на улочку, такую узкую, что, когда на ней встречались двое, одному приходилось распластаться вдоль стены, пока другой старался проскользнуть мимо. Солнце палило вовсю, и грязь почти везде высохла. Здесь стояло невыносимое зловоние, и Амар ускорил шаг, стараясь затаить дыхание, пока не добрался до Талаа, чуть ниже дома Си Ахмеда Каббаджа. Шествие еще не появилось, полиции тоже не было видно, и люди выстроились двумя рядами вдоль стен, кто-нибудь то и дело стремительно перебегал с одной стороны на другую. Амар решил добраться до кафе, расположенного чуть выше, над бакалейной лавкой, почти у самых ворот Бу-Джелуд.
Кафе было переполнено, все говорили очень громко, стараясь перекричать друг друга, сесть было негде. Разочарованный, Амар смирился с тем, что ему придется ждать в задней комнате. Если снаружи что-нибудь произойдет, всегда можно выбежать и посмотреть в окно.
Даже в задней комнате почти не было свободных мест, Амар высмотрел столик в углу, поближе к главному залу; двое мужчин уже сидели за ним и играли в домино — возможно, потому, что все карты и шахматные доски разобрали, — но на скамье оставалось одно место. Когда появился мальчик, Амар заказал ему полхлеба и салат из репы с помидорами.
Разговоры в кафе, хотя и избегали сегодняшних событий, были громче и оживленней обычного. Многие, выжидая, стояли у выходивших на улицу окон. Когда Амару принесли заказ, он пробормотал «Бисмилла» и жадно набросился на еду, подбирая почти жидкий салат маленькими кусочками хлеба. Потом еще какое-то время посидел за столиком, снедаемый растущим волнением: оно волнами поднималось у него в груди, так что он непроизвольно барабанил пальцами по скамье и столу и ерзал на месте. Игроки в домино время от времени отрывались от своего занятия, глядели на него, но ничего не говорили. Впрочем, даже если бы они и сделали ему замечание, он бы не обратил на это внимания. Слишком важным и славным был сегодняшний день, с каждой минутой Амар все сильнее чувствовал это. Торжество или скорбь он предвещал — было неважно; главное, что день особенный, и прожить его тоже следовало необычно.
Внезапно Амар принял важное решение: перебраться отсюда и выпить чаю в кафе «Беркан», которое находилось за городскими стенами, у автобусной остановки. Правда, Бенани предупреждал его, чтобы он не выходил за городскую черту, но, в конце концов, Бенани был ему не отец. Он подозвал мальчика, пожаловался на еду, отказался платить, потом расплатился, пошутил с хозяином и вышел, улыбаясь. На улице стояла страшная жара, демонстранты по-прежнему не показывались. Амар медленно подошел к большим воротам и, пройдя под главной аркой, очутился в мире автомобильных гудков и выхлопных газов. Столько полицейских сразу ему еще не приходилось видеть, они оцепили площадь, выстроились вдоль стен, вокруг зала ожидания автобусной станции, перед аптекой де-ла-Викгуар и дальше по дороге, насколько хватал глаз, — их было намного больше, чем в тот год, когда султан приезжал с визитом. Зрелище получилось красивое, и Амар ни чуточки не пожалел, что рискнул-таки выйти из медины. Конечно, все они были враги — Амар об этом не забывал, — но, плотным кольцом окружившие площадь, они выглядели поразительно впечатляюще в своей униформе, с оружием разных марок, каких ему не доводилось видеть раньше. На это стоило посмотреть.
Кафе «Беркан», недавно открывшееся заведение, притулилось между крепостным валом касбы Бу-Джелуд и одним из речных притоков. Вход находился за узким деревянным мостиком, но значительная часть столиков была расставлена и по эту сторону, под нежными, тянущимися вверх ветвями перечных деревьев. Сегодня, впрочем, столики не выставили, и на месте, которое они обычно занимали, расположились несколько полицейских, явно довольных тем, что можно пристроиться в жидкой пыльной тени деревьев, пронизанной солнечными лучами. Амар приготовился к тому, что его остановят, как только он приблизится к мостику, а, может, снова обыщут или запретят перейти на другую сторону, точно это была граница, но полицейские даже не обратили на него внимания.
По контрасту с тем местом, откуда он пришел, в кафе было почти безлюдно, и немногие сидевшие за столиками посетители разговаривали тихо, чуть ли не шепотом, а то и вообще молчали. Амар быстро сообразил: это потому, что они понимают, что кафе находится за стеной, а значит, здесь они куда меньше защищены от неожиданностей, которые несет с собой этот странный день. Ну и, конечно, нельзя было не учесть, что сидящие возле окон и двери постоянно видят перед собой непроизвольно призывающие к порядку фигуры полицейских. В кафе было несколько залов: окна всех, кроме одного, выходили на реку, так что плевок или брошенный из окна окурок тут же уносило течение. Одно помещение, в задней пристройке, резко отличалось от остальных: оно было обращено не к северу, а к югу и востоку, и видны из него были лишь кусок массивной стены, да квадратный бассейн. Бассейн был неглубокий — метр, не более, — и вода в нем не застаивалась, так как он соединялся с рекой прорытым под кафе каналом. Хозяин хотел, чтобы вокруг росли бамбук и ирисы, а по воде плавали кувшинки; в пору, когда кафе строилось, это казалось такой замечательной идеей, что хозяин даже расщедрился на цемент для бассейна. Но когда заведение открылось, он позабыл о своем намерении, и теперь водоем обрамляли только чахлые сорняки, не погибшие совсем из-за близости воды, но прибитые к земле пылью, постоянно летевшей с площади. Амар решил выбрать именно этот, маленький зал: он был самый спокойный, да и гладкая поверхность воды в бассейне выглядела необычно и привлекательно; что-что, а стремительные потоки в Фесе не были редкостью.
Амар точно знал, какой ему нужен столик — за дверью, рядом с окном, в стороне от других. Частенько, в те дни, когда Амар не работал, он приходил сюда и сидел почти целый день, убаюканный доносившимися из других залов музыкой и разноголосым шумом, и, доведенный до состояния какого-то смутного, неопределимого восторга, не отрывал глаз от крошечного озерца за окном. Это было то счастливое состояние, в которое его соотечественники впадали с такой легкостью — достаточно было просто отключиться от докучных дел, и любой пейзаж — море, река, фонтан — словом, все, что, привлекая глаз, не занимало мыслей, помогало поддерживать его. Это была изнанка видимого мира, где размышление подменяет собою необходимость действия, а покой, который все сущее ищет в смерти, мимолетно является в обличье наслаждения, убеждая душу в том, что тихая гавань совершенства все-таки достижима. Частности торговой жизни и личные финансовые заботы, прорезавшие, подобно метеорам, небеса этого внутреннего космоса, лишь придавали ему еще больший размах и подчеркивали его глубину, не тревожа запредельной безмятежности.
Пройдя первые два зала кафе, Амар вошел в маленький, задний и с облегчением вздохнул, обнаружив, что столик свободен. В помещении вообще никого не было, и он решил, что выпьет здесь стакан чая, а потом переберется в более людный зал. Это была небольшая церемония, которую он выдумал на ходу, так как само ощущение сегодняшнего дня требовало ритуала. Когда он будет расплачиваться за чай, он разменяет двадцать риалов, найденные утром на улице. В глазах Аллаха, решил Амар, это будет, пожалуй, самый достойный способ потратить деньги.