— Ладно, оставим вопрос открытым.
— Добавь еще шесть, и делай, что хочешь.
— А как насчет?..
— Погоди, мы еще к этому вернемся. Возьми персик. Лучшие персики во всем Саисе.
Решив, что веки его успели высохнуть, Амар приподнялся и сел, открыв глаза.
— А, вот и он! — воскликнул Мулай Али. — Kif enta? Теперь получше?
Посреди комнаты стоял высокий мужчина в мягком сером тарбуше и, нагнувшись, чтобы не закапать одежду, ел персик. Наконец, он выпрямился, достал носовой платок, вытер руки и рот. Затем, по просьбе Мулая Али, подошел к Амару и приветствовал его. Зрачок и радужка его левого глаза были совсем белыми, млечно-белыми, как мрамор. Амар сразу же догадался, что он не принадлежит к тому же кругу, что трое юношей и хозяин дома. Было ясно, что и образование у него не то: речь его мало чем отличалась от речи Амара. Странный этот Лахсен, — думал Амар. Он даже представить себе не мог, зачем это Мулай Али вдруг помчался в Виль Нувель, чтобы встретиться с ним.
— Оставим деловые разговоры на потом, — значительно заметил Мулай Али, — а пока попросим Махмуда приготовить нам чай. — Он подошел к двери и позвал слугу.
Упоминание о чае встревожило Амара, это значило, что он не сможет уйти, пока не выпьет по крайней мере три чашки с хозяином. Беспокойно повернувшись на подушках, он взглянул на Лахсена, ковырявшего в носу. Его тарбуш — единственный предмет мусульманской одежды во всей комнате — выглядел неуместно среди этой обстановки, и к тому же нелепо торчал на вытянутой голове. Такого рода шляпу можно увидеть, пожалуй, на пожилом, несколько эксцентричном зажиточном господине, выводящем своих внуков на прогулку по пятницам.
— Присаживайся, — обратился Мулай Али к новому гостю. — Побеседуй с нашим другом. — И, обращаясь к одному из юношей, добавил: — Подойди сюда, Чемси. Хочу тебе кое-что показать.
Лахсен улыбнулся Амару и опустился на подушки.
— Слышал, ты ездил сегодня купаться на Айн-Малку, — сказал он. — Ну, как вода? Еще холодная?
— Холоднющая.
— А в Сиди Хараземе давно не бывал?
— Давно. Я работаю, а это слишком далеко.
— Да, далековато, — он помолчал, потом спросил: — Ты работаешь в Виль Нувель?
— Нет, у Баб Фтеха.
— Вот как, а я живу неподалеку.
Амар не мог припомнить, чтобы хоть раз видел Лахсена, но на всякий случай неопределенно протянул: «А-а…»
— Ты когда-нибудь был в Дар эль-Бейде? — спросил Лахсен.
Амар ответил, что нет.
— Вот где можно славно поплавать. Море, пляж. Лучше не придумаешь.
— И миллион француженок, — сказал Амар.
— Миллион, — рассмеялся Лахсен.
Потом разговор переключился на Касабланку. Амар с тоской думал о том, когда же за окном начнет смеркаться. Ему казалось, что он сидит в этой комнате взаперти уже целую неделю. Но до чая нечего было и думать о том, чтобы уйти.
— Тут сказано: dans la région de Bou Anane[51], — сказал Мулай Али. — Это тебе о чем-нибудь говорит?
Чемси нерешительно покачал головой.
— А вот Ахмеду Слауи говорит, — фыркнул Мулай Али.
— О! — воскликнул Чемси.
Мулай Али медленно склонил голову, искоса поглядывая на Чемси.
— Понимаешь, что я хочу сказать? — спросил он наконец, выдержав длительную паузу. — Используй всю статью, слово в слово, пометь «Марок-Пресс», поставь дату и добавь от себя все, что знаешь о région de Bou Anane.
— Бедный Слауи, — сказал Чемси.
— Его там сейчас может и не быть, — напомнил Мулай Али.
Вошел Махмуд, неся огромный медный поднос с серебряным чайником и чашками. Собеседники подошли к остальным, и Мулай Али бросил свернутую газету, которую держал в руках, двумдругим юношам. Усевшись, он начал разливать чай. Стекая в чашки, чай булькал, дымился и благоухал мятой.
— Как тебя зовут? — неожиданно спросил хозяин у Амара. Тот назвал свое имя.
— Фесец? — Мулай Али от удивления поднял брови.
— Моя семья всегда жила в Фесе, — гордо ответил Амар, чувствуя, что юноши с новым интересом принялись изучать его. Быть может, они решили, что он беррани, приезжий.
— Из какого хаума? — спросил Мулай Али, раздавая присутствующим чашки с чаем.
— Из Кеддана, под Джемаа Андалус.
— Да, да.
Амар ждал, что хозяин, прежде чем попробовать чай, скажет «Бисмилла», но тот ничего не сказал. Остальные тоже промолчали. Обычно Амар бормотал молитву себе под нос, еле слышно, но теперь, при виде подобной нерадивости, произнес ее достаточно громко. Лахсен обернулся и посмотрел на него.
Юноша, читавший газету, не спеша отложил ее и взял свою чашку. Лицо его выражало крайнее смятение.
— Бубонная чума, — сказал он. — Страшная болезнь. Человек весь распухает.
— Eioua! — согласился Мулай Али, словно желая сказать «Я ведь тебе говорил».
Лахсен громко отхлебнул чай, облизнул губы и сказал:
— Лагхзауи[52]… то есть Лазраки говорит, что сейчас в Алжире все подряд этим болеют.
— Наверное, она оттуда и пришла… — начал было юноша.
— Слухи! — резко оборвал его Мулай Али, пристально глядя на Чемси. — Об Алжире мы ничего не знаем.
Чемси кивнул.
Потом разговор зашел о городах, расположенных далеко на юге. «Тоже мне, нашли о чем говорить», подумал Амар. Он прекрасно понимал, что беседа ведется вокруг какого-то главного предмета, известного всем, однако все прилагали максимум усилий, чтобы он оставался неизвестен ему, Амару. Допив третью чашку, он встал.
— Уже очень поздно, — сказал он.
— Конечно, тебе хочется поскорее уйти, — с улыбкой произнес Мулай Али. — Что ж. Но не забывай нас. Приходи как-нибудь, и мы устроим настоящий вечер, с музыкой. Теперь ты знаешь, где мы живем.
Лахсен ухмыльнулся.
— Наш друг Мулай Али играет на флейте и скрипке.
— А наш друг Лахсен, если не ошибаюсь, любит поиграть с бутылкой, — лукаво добавил Мулай Али. Юноши рассмеялись. — Особенно если это розовое «Айт Суала».
— Нет, он и правда прекрасно играет на флейте, — продолжал Лахсен. — Сыграй нам, — попросил он.
Мулай Али пожал плечами.
— Амар собирается нас покинуть. Как-нибудь в другой раз. А Чемси захватит с собой из Мекнеса свой уд.
Чемси робко запротестовал, уверяя, что играет очень плохо.
— А ты на чем играешь? — спросил Мулай Али у Амара и взял его за руку, не вставая с места.
— На лирахе, немного, — смущенно ответил Амар.
— Baz! Вот и прекрасно! Сможешь подменить меня, если я устану. Всего тебе доброго. И позаботься о своих боевых ранениях. — Лицо Мулая Али стало серьезным. — И еще одно: не забирайся больше в частные владения, ты меня понимаешь? Представь себе, что вместо меня оказался бы кто-нибудь другой. Представь, что на моем месте оказался бы месье Дюран или месье Бланше. Eioua! В таком случае ты бы не ехал сейчас домой на своем велосипеде. А вы как думаете? — Он обернулся к юношам, ища поддержки. Те улыбнулись.
— Да уж! — прочувствованно произнес Лахсен.
Амар стоял, окруженный всеми этими людьми, подыскивая слова, чтобы объяснить, что он не такой уж глупый, вовсе не ребенок и понимает, что все их разговоры имели тайный смысл, который они не захотели ему открыть. Он решил, что лучше всего будет самому напустить загадочный вид, чтобы они подумали, что он все-таки понял их, несмотря на все предосторожности, но вместе с тем не обиделся за то, что его втянули в эту, в конце концов, детскую игру.
— Благодарю вас за доверие, — торжественно обратился он к Мулаю Али.
Задуманное сработало; Амар понял это по глазам Мулая Али, хотя на лице его не дрогнул ни один мускул. Может быть, именно поэтому: казалось, на каких-то долю секунды он весь окаменел. И все остальные тоже, пусть на один миг. Пользуясь моментом, Амар решил действовать не колеблясь.
— До свидания, — сказал он, протягивая руку хозяину, потом по очереди попрощался со всеми тремя юношами и, наконец, с Лахсеном. Быстро поклонившись Мулаю Али, он повернулся и направился к двери. Похоже, никто не произнес ни звука, пока он спускался по лестнице.