– Пожалуйста, называйте меня Джордж.
– Хорошо, Джордж. Вторая причина – очень простая. Я родилась на Кубе, а потому для мадридского общества я чужачка. Ни одни уважающие себя родители не позволят своему сыну жениться на кубинке.
– Это нелепость, вы ведь испанка независимо от того, где родились.
– Для многих жителей Испании родиться или жить за ее пределами – это все равно, что быть иностранцем.
– Мне это понять трудно: я ведь родился в стране иммигрантов.
– В вашей стране тоже существует определенная дискриминация. Геркулес мне много рассказывал о жизни в Соединенных Штатах.
– Это верно, однако в очень многих регионах США о человеке судят только по тому, что он собой представляет и какая от него может быть польза. Где и в какой семье он родился – не имеет значения.
Геркулес подошел к двери купе с купленной в вагоне-ресторане едой, но, увидев, что Линкольн и Алиса о чем-то оживленно разговаривают, решил вернуться в коридор и немного подождать. Еще несколько дней назад он заметил, что эти двое то и дело украдкой друг на друга поглядывают, ищут всякие поводы для того, чтобы остаться наедине и поговорить. Линкольн был хорошим человеком и, более того, самым лучшим из тех, кто мог встретиться на жизненном пути такой женщины, как Алиса, – то есть женщины с либеральными взглядами, желающей, чтобы о ней судили как о личности. Геркулес осознавал, что в испанском обществе существует много ограничений, однако он уже давным-давно крайне негативно относился к подобным пережиткам и условностям. Он считал, что любовь может пойти по любому пути и преодолеть на этом пути любые препятствия.
45
Сараево, 27 июня 1914 года
В гостиницу на одной из центральных улиц города вошли трое молодых людей с небольшим багажом в руках и остановились у стойки дежурного администратора. Эти трое были похожи на молоденьких студентов, которые едут на каникулы домой, но решили остановиться по дороге на ночь в этом городе. Неделько Чабринович, Трифко Грабеж и Гаврило Принцип показали дежурному администратору свои поддельные паспорта, и тот, ничего не заподозрив, дал им ключи от забронированного гостиничного номера. Хозяин гостиницы – некто Спалайкович, приходившийся дядей послу Сербии в России, выделил им именно этот номер: отсюда можно было наблюдать за главной улицей города (в том числе и за тем ее участком, по которому предстояло проехать эрцгерцогу со свитой). Юноши поднялись в номер, сняли пиджаки и присели: двое – на кровати, а третий – на единственный в этой комнате стул.
– Я что-то нервничаю. А вы выглядите уж слишком спокойными, – сказал Чабринович.
Его товарищи переглянулись, затем Грабеж поднялся с кровати и задернул шторы.
– Тогда заставь себя успокоиться. Мы не можем совершать даже малейших ошибок: ты ведь знаешь, как за них карает Димитриевич. Дороги назад уже нет.
– А о дороге назад никто и не говорит! Я, между прочим, вступил в «Молодую Боснию» раньше тебя. Но я – обычный человек, а потому я нервничаю.
Гаврило Принцип сидел молча. Он уже несколько дней подряд чувствовал себя плохо: туберкулез быстро прогрессировал, и он, Гаврило, мог умереть еще до того, как выполнит порученное ему важное задание.
– А ты разве не боишься умереть, Грабеж? – спросил Чабринович.
– Кто ж этого не боится? Однако есть нечто более важное, чем моя жизнь или твоя.
– Да, свобода Боснии. Я это знаю. Тем не менее, мне хотелось бы остаться в живых, чтобы хоть немного пожить в свободной Боснии.
– Тогда тебе не следовало бы во все это ввязываться, приятель.
Гаврило Принцип тяжело поднялся с кровати и встал между своими товарищами.
– Хватит! – повысил голос он. – Если вы так боитесь умереть, я смогу выполнить это задание один.
– Ты посмотри, как заговорил этот доходяга! Скажи спасибо, что Димитриевич не знает, что ты болен, а иначе он уже давно заменил бы тебя.
– Чабринович, прошу тебя, прекрати, – сказал Грабеж.
Все трое снова сели – кто на кровать, а кто на стул – и несколько минут сидели молча. Затем Чабринович, посмотрев на Принципа, сказал:
– Прости меня, Гаврило. Мы, похоже, и вправду разнервничались.
– Я понимаю. У меня тоже есть мать, отец, братья, сестры – те, кто хотел бы, чтобы я вернулся домой живым. Но нам нужно выполнить то, что нам поручили: Австрия уже много лет угнетает народ Боснии. Мы не для того сбрасывали турецкое иго, чтобы эти австрияки топтали нас своими ногами.
– А в котором часу завтра начнется визит? – спросил Грабеж.
– Ровно в десять.
– Тогда нам лучше отдохнуть. Завтра мы должны быть бодрыми и сильными.
46
Сараево, 28 июня 1914 года
– Сегодня начинается визит эрцгерцога в Сараево, – сообщил Геркулес, разминая затекшие ноги.
Путешественники, уже привыкшие к постоянному раскачиванию из стороны в сторону и к назойливому постукиванию колес, впервые за двое суток вышли из поезда.
– Город, похоже, не очень большой. Думаю, нам будет не трудно пробиться к эрцгерцогу, – сказал Линкольн.
– Самое трудное – это добиться того, чтобы он нас принял и согласился отдать нам рукопись – если, конечно, он взял ее с собой в поездку, – покачала головой Алиса.
– Эту рукопись ищем не только мы. Мне кажется, что те люди, которые напали на нас тогда в поезде, – не немцы и не австрийцы.
– На основании чего вы пришли к такому выводу, Геркулес?
– Взгляните вот на это, – сказал Геркулес, показывая на какое-то здание.
– На что взглянуть? – спросил Линкольн.
Линкольн и Алиса проследили, куда показывает Геркулес, и на фасаде здания увидели флаг с гербом.
– Это же тот самый герб, который был на значках у напавших на нас в поезде! – воскликнула Алиса.
– Это, наверное, герб Боснии, – предположил Линкольн.
– Вы абсолютно правы, Линкольн.
– Получается, что за рукописью охотятся боснийцы, – удивленно покачала головой Алиса.
– И они, скорее всего, уже знают, что она находится у эрцгерцога, – добавил Линкольн.
– Нам нужно встретиться с ним как можно скорее. Если они нас опередят, то наверняка попытаются завладеть рукописью – даже если им придется убить его ради этого, – сказал Геркулес, направляясь к выходу из вокзала.
47
Сараево, 28 июня 1914 года
Над Сараево плыл колокольный звон. Улицы заполнили толпы желающих хотя бы одним глазком взглянуть на эрцгерцога и его супругу. На тротуарах по обе стороны улицы вдоль речки Миляцка толпились зеваки. Полицейские и солдаты едва сдерживали людей, отчего на отдельных участках заметно сузилось свободное пространство, по которому должна была проехать колонна автомобилей с эрцгерцогом и его свитой. Конечным пунктом движения колонны по Сараево была городская ратуша, возле которой уже стояли в ожидании эрцгерцога представители городских властей. Четыре автомобиля с откидным верхом ехали – по распоряжению эрцгерцога – очень медленно. Босния была одной из тех провинций, в которых императорская семья не пользовалась особой популярностью, и Франц-Фердинанд хотел произвести на своих будущих подданных хорошее впечатление.
– Смотри, София. Видишь, как любит нас народ? Разве может быть что-то более важное?
– Может, и ты об этом знаешь, – ответила София и взяла супруга за руку.
Автомобили медленно ехали по последнему участку маршрута, ведущему к городской ратуше, когда трое юношей стали продираться сквозь толпу, едва поспевая за движущимися автомобилями. Это было непросто: толпа стояла почти не пробиваемой стеной, однако юноши, умудряясь держаться все вместе, наконец-таки догнали колонну и поравнялись с третьим по счету автомобилем. Один из этих юношей поднял руку, словно намереваясь помахать в знак приветствия, и бросил поверх голов оцепления какой-то предмет; тот угодил под колеса второго автомобиля колонны. Офицер, ехавший верхом рядом с автомобилем эрцгерцога, потянул поводья, и лошадь встала на дыбы между автомобилем эрцгерцога и толпой на тротуаре. Пару секунд спустя раздался оглушительный взрыв, разворотивший второй автомобиль. Колонна тут же остановилась. Люди на тротуарах начали кричать и метаться из стороны в сторону. Полицейское оцепление не выдержало напора, и толпа хлынула на проезжую часть. Офицер на лошади достал из ножен саблю и приказал водителю автомобиля, в котором находился эрцгерцог, немедленно продолжать движение. София прижалась к супругу, который в момент взрыва и последовавшей за ним всеобщей паники даже не пошелохнулся. Автомобиль эрцгерцога стал медленно продвигаться вперед. Полицейские, выстроившись полукругом перед этим автомобилем, расталкивали мечущихся людей, освобождая путь. Когда колонна наконец добралась до городской ратуши и остановилась у парадной лестницы, эрцгерцог с разъяренным видом вышел из автомобиля и направился прямо к бургомистру, ошеломленно смотревшему на него.