Профессор испуганно откинулся на стуле назад и принялся лихорадочно растирать шею, словно что-то мешало ему дышать. Казалось, он вот-вот потеряет равновесие и повалится на спину. Линкольн и Эрисейра схватили с двух сторон профессора за руки, чтобы не дать ему опрокинуться вместе со стулом.
– С вами все нормально, профессор? – спросил Эрисейра, помогая фон Гердеру расстегнуть ворот рубашки.
– Мне пришлось это сделать… Я не мог отказаться это сделать…
35
Линкольн принес воды. Когда профессор сделал глоток, кожа на его лице, так побледневшая, что он стал похож на труп, постепенно снова приобрела розоватый оттенок. Эрисейра открыл окно, и в кабинет ворвался прохладный утренний ветерок. Геркулес чувствовал себя неловко из-за того, что спровоцировал у фон Гердера этот неожиданный приступ паники. Однако что он мог поделать? Фон Гердер им лгал, а времени оставалось ничтожно мало. Скольким людям еще придется умереть, прежде чем удастся раскрыть эту тайну?
Профессор осушил стакан с водой и глубоко вздохнул. Затем он расположился на стуле поудобнее и проговорил:
– Эта книга находилась в Кельне в течение трех сотен лет, однако теперь ее в нашем городе, наверное, уже нет.
– Где же она сейчас, фон Гердер? – спросил Геркулес, слегка повышая голос.
Профессор со страхом посмотрел на него, а затем, несколько минут подумав, ответил:
– Она хранилась в раке с мощами библейских волхвов в Кельнском соборе. Я узнал об этом из бумаг лингвиста Пауля Иоганна Людвига фон Хейзе.
– Лауреата Нобелевской премии?
– Именно так. Как вам, возможно, известно, он умер в апреле, и ко мне попали его бумаги. В них я обнаружил его неопубликованный труд о пророчествах Артабана. Я задумал было опубликовать этот труд под своим именем, однако о его существовании знал кое-кто еще, и этот человек заставил меня отдать ему этот научный труд. Думаю, он же забрал рукопись с пророчествами Артабана из раки с мощами библейских волхвов. С тех пор я даже не подхожу к собору.
– И кто же забрал у вас тот научный труд? – спросил Геркулес.
– Я не могу вам этого сказать. Иначе моей жизни будет угрожать серьезная опасность.
Профессор фон Гердер поднялся со стула и посмотрел через окно своего кабинета на деревья в саду. Он очень любил свое жилище и этот сад. Один из самых молодых и перспективных профессоров Германии, он совершил большую ошибку. Сколько еще времени он будет за нее расплачиваться?
– Это влиятельный политический деятель, и, поверьте мне, вам лучше с ним не связываться.
– Позвольте нам самим принять решение на этот счет, профессор, – парировал Геркулес.
– Ну хорошо, раз уж вы настаиваете. Человеком, который забрал у меня научный труд, написанный Паулем Иоганном Людвигом фон Хейзе, и, возможно, забрал из Кельнского собора рукопись с пророчествами Артабана, был эрцгерцог Франц-Фердинанд.
– Наследник австрийского престола? – уточнил Эрисейра.
– Да, именно он.
– А зачем эрцгерцогу понадобилась рукопись с пророчествами Артабана? – удивился Линкольн.
– Возможно, он пытается разобраться в каких-то волнующих его вопросах, – высказал предположение Эрисейра.
– Или же пытается разобраться в собственной судьбе, – мрачно добавил Геркулес.
– Что вы имеете в виду? Не понимаю, – покачал головой Линкольн.
– Ваш друг хочет сказать… – голос фон Гердера задрожал. – Он хочет сказать, что эрцгерцог, возможно, считает себя упомянутым в пророчествах Артабана Арийским мессией.
36
Вена, 21 июня 1914 года
Комната была заставлена приоткрытыми сундуками, вешалками с одеждой и шляпными картонными коробками. Служанки гладили платья и прочие предметы одежды и складывали их стопками, проворно снуя туда-сюда. Фрейлины с эрцгерцогиней выбирали наряды, в которых она будет блистать во время поездки в Сараево. Софии не хотелось туда ехать, однако в течение последних нескольких лет она старалась как можно больше времени проводить со своим мужем, но при этом поменьше находиться при императорском дворе. Там ее никогда не любили. Габсбурги, когда считали необходимым, могли вести себя по отношению к своим родственникам весьма жестоко. Они не хотели смириться с тем, что женой эрцгерцога Франца-Фердинанда стала она, София, – чешка и обычная фрейлина эрцгерцогини Изабеллы, и уж тем более не хотели они смириться с тем, что инородка станет в будущем императрицей Австро-Венгерской империи. Но это было не единственной причиной того, почему ей хотелось проводить больше времени со своим супругом: с ним с недавних пор происходили странные изменения. После того как его официально провозгласили наследником престола, он – ранее такой добрый, ласковый и нежный – стал замкнутым, обидчивым и раздражительным. Любая мелочь могла вывести его из себя, и он часами сидел один, запершись в своем кабинете. Когда она спрашивала мужа, почему он так изменился, он всегда отвечал уклончиво и старался сменить тему разговора. В общем, с Фердинандом происходило что-то странное, и она, София, не успокоится, пока не выяснит, что же с ним происходит.
– Дорогая, к чему такие грандиозные приготовления? Мы пробудем там всего лишь пару дней, – сказал эрцгерцог, входя в комнату.
Среди служанок и фрейлин тут же начался переполох: они поспешно повернулись лицом к эрцгерцогу и стали делать реверансы. Когда он жестом показал им, чтобы они вышли, все поспешно покинули комнату, толкаясь и громко перешептываясь.
– Знаешь, а ведь по существующим правилам ты должен заранее предупредить меня о своем приходе, а не врываться так неожиданно в мои покои, – проговорила, нахмурившись, София.
– Моя дорогая София, а разве ты не слышала стук моего сердца, когда я приближался к твоим покоям? – с театральным пафосом спросил эрцгерцог.
– Фердинанд, я говорю серьезно. Ты же знаешь, каких строгих порядков придерживаются твои ближайшие родственники! Если ты будешь вести себя по отношению ко мне фамильярно, они никогда не начнут меня уважать.
– Когда ты станешь императрицей, им придется перед тобой преклоняться – нравится им это или нет. Старику осталось жить не так уж и много, он скоро отойдет с миром, и тогда мы все вздохнем спокойно.
– Мне, как тебе прекрасно известно, не нравится, когда ты говоришь о своем дяде подобным образом. Франц-Иосиф – хороший человек, хотя он и придерживается тех порядков, которые несколько десятков лет как устарели.
– Ты забываешь о том, как он к тебе относился и с каким трудом нам с тобой удалось пожениться. За нас заступились кайзер Вильгельм и царь Николай.
– Это все в прошлом, Фердинанд. Что меня волнует сейчас – так это то, чем в последнее время ты забиваешь себе голову. После твоей поездки в Германию в тебе что-то изменилось.
– Что во мне могло измениться, дорогая моя супруга? Мне все больше приходится заниматься государственными делами, и эта поездка в Сараево заставляет меня немного нервничать.
– Но почему, дорогой? Мы ведь, как ты сам сказал, проведем там лишь пару дней. Ты и оглянуться не успеешь, как мы вернемся в Вену.
– Тебе, видимо, неизвестно, что в последнее время напряжение в наших отношениях с Сербией нарастает. Я бы предпочел, чтобы ты не сопровождала меня в этой поездке.
– Мы на эту тему уже говорили, – сказала София, поворачиваясь к мужу спиной и принимаясь разглядывать платья.
– Дорогая, эта поездка связана с определенными опасностями. Кроме того, Сараево – не подходящий город для такой дамы, как ты.
– Сараево – это не самый ужасный уголок мира.
– В этом городе полно турок, анархистов и различных преступников.
– Фердинанд, ты – единственная надежда для нашей империи. Многие ее регионы стремятся получить независимость, а твой дядя то ли не знает, как с этим бороться, то ли попросту ничего не хочет делать.
– Ты забыла, что я не люблю говорить о политике перед обедом. Кстати, я зашел, чтобы пригласить тебя отобедать вместе. Самая изысканная еда кажется мне безвкусной, если рядом со мной нет тебя.