Однако здесь стоит еще раз повторить, что почти все свидетельства являются косвенными. Все остальное — лишь рассуждения, а не факты. Особенно ненадежной является устная история — тем более, чем больше временной промежуток между вспоминаемыми событиями и моментом воспоминания. Житель Лонг Крендона, цитировавшийся выше, был в 1930-е гг. ребенком. Он помнит Вудса как «человека среднего роста, носившего аккуратную военную форму» (что является правдой), который был награжден Крестом Виктории в Первую мировую войну (что не соответствует действительности). Воспоминания, основанные на слухах, редко бывают отчетливыми, особенно учитывая, что в Лонг Крендоне Джойс, по-видимому, уже стал персонажем деревенского фольклора (в целом чрезвычайно густо населенного привидениями). Некоторые старожилы — многие из которых вообще не помнят полковника Вудса — рассказывали о слухе, что какое-то время лорд Хау-Хау жил в коттедже Уэлл. Это, как нам известно, не является правдой.
Независимо от достоверности всех этих свидетельств будет некорректно приписывать человеку симпатии к фашизму исключительно на основании того, что он жил в определенном месте или общался с определенным кругом людей. В любом случае, имеются основательные причины подвергнуть сомнению некоторые из свидетельств, имеющихся в нашем распоряжении. В частности, маловероятно, что уже к 1932 г. Джойс и Вудс были «хорошими друзьями», как первый утверждал в некоторых своих письмах Льюису. Прежде всего, полковник был на двадцать шесть лет старше Джойса. К тому времени он прожил в Лондоне едва ли год, и, скорее всего, не знал Джойса до 1921 г. по южной Ирландии. Они также являлись совершенно разными личностями. Джойс был книжным интеллектуалом и безжалостным бандитом[439]. Вудс определенно не был ни тем, ни другим.
Хотя мы можем уловить схожесть в их убеждениях и ценностях, в принципиальных вопросах их политические позиции находились на противоположных полюсах. Джойс был истеричным фанатиком и сверхконспиратором, который защищал не что иное как антидемократическую революцию, диктатуру и расистскую войну. Когда Вудс в 1920-х гг. был членом парламента, он последовательно боролся с экстремизмом, религиозным фанатизмом и дискриминацией по религиозным, политическим и национальным признакам. Его здравый индивидуализм и всеобъемлющее чувство социальной ответственности подразумевали неприятие любых тайных интриг (обратите внимание на его презрительное отношение к жестоким белогвардейским заговорщикам в «Карельском дневнике»), всех претензий самопровозглашенных лидеров на абсолютную правду, слепого следования какой-либо одной идее или организации и любых попыток «экстремистов» (как он называл политиков, представляющих общество трезвости) ограничить личную или коллективную свободу. Он был консерватором по своим инстинктам и с враждебностью относился к революционной политике в любой ее форме.
В 1923 г. в Западном Белфасте Вудс заявлял: «Я в значительной степени демократ». Даже те фашисты, которые придерживались гораздо более умеренных взглядов, чем Джойс, отрицали не только то, что они считали злоупотреблениями демократией на благо плутократических интересов, но и саму демократию как унылую политическую шараду, которую неизбежно сменит автократическое корпоративное государство. Нет причин сомневаться, что Вудс был приверженцем парламентарной системы, как бы ни презирал он политиков, заполонивших ее. Конечно, не исключено, что после двойного поражения в Белфасте в 1929 г. взгляды Вудса изменились, однако его более ранняя политическая карьера не дает ни единого намека на то, что он мог бы заразиться экстремальным радикализмом — напротив, она предполагает обратное.
Нельзя рассматривать как доказательство протофашизма Вудса ни его выпады против «старой банды» во время парламентских кампаний, ни его любовь к шествиям при свете факелов. Фраза о «старой банде», возникшая в парламентских спорах в середине XVII в., в XX в. вошла в повседневный политический обиход, обозначая противопоставление молодой энергичности и деловой эффективности консервативной апатии[440]. То, что Вудс раз за разом обращался к этому выражению, указывает скорее на нехватку интеллектуальной оригинальности и риторической изобретательности, чем на какую-либо определенную политическую позицию.
Как уже предполагалось выше, Джойс, скорее всего, впервые обратился к Вудсу в 1931 г., надеясь на помощь в поисках работы, и поддерживал с полковником тесные отношения лишь до тех пор, пока тот мог быть ему полезен. Как писал один из биографов Джойса, «за исключением тесного круга приближенных к нему лиц, Джойс менял товарищей как перчатки. Он, по-видимому, принадлежал к тому типу личностей, которые встречают людей, используют их, ссорятся с ними и бросают»[441]. Учитывая склонность Джойса к фантазированию и самовозвеличиванию, он, скорее всего, хвастался, когда писал Льюису о том, что они с полковником «старые друзья», чтобы поднять свой авторитет в глазах ученика. Льюис, вероятно, распознал обман, когда встретился с ними в том же году. Тот факт, что Вудс предложил Льюису полноценную работу в марте 1933 г., когда тот уже несколько месяцев редактировал газету Британского союза фашистов, предполагает, что Вудс к этому времени не поддерживал тесных или постоянных контактов ни с одним из этих молодых людей.
Это не исключает возможности, что Джойс мог действительно нанести Вудсу один или несколько визитов в Лонг Крендоне во второй половине десятилетия — возможно, по дороге из Лондона на митинги в Оксфорде или Бирмингеме. Учитывая скандальную известность Джойса как подстрекателя, которую он приобрел еще до войны, его визит или непродолжительное пребывание могло вызвать у местного населения излишне пристальный интерес и дать почву для слухов в значительно большей степени, чем в действительности заслуживало это событие, тем более учитывая особое место лорда Хау-Хау в деревенской памяти.
Тот факт, что фашизм привлекал многих людей, принадлежащих к «типу» и социальному окружению Вудса, еще ничего не говорит о его собственных политических взглядах. В дальнейшем в одном частном разговоре он как-то обрушился на самодовольное позирование Мосли[442]. То, что мы знаем о характере и ценностях Вудса, позволяет предположить, что он критиковал лидера фашистов с умеренных, а не с экстремистских позиций. В конце концов, большинство консерваторов не соглашались с Бомонтом и считали, что Британский союз фашистов — это отвратительная, смехотворная и неуместная организация. Эта неприязнь особенно выросла с середины 1934 г., когда (отчасти под влиянием Джойса) риторика британских фашистов стала более одержимой евреями — темой, которая в то время оскорбляла немногих, но энтузиазм вызывала у единиц. Мы уже сталкивались с сухим и слегка сардоническим юмором Вудса (который заметен и в его «Карельском дневнике») и можем предположить, что он, должно быть, отдавал должное Родерику Споуду, персонажу писателя П. Дж. Вудхауса, Восьмому эрлу Сидкапа, «диктатору-любителю» и лидеру «чернопорточников» («к тому времени, как Споуд основал свою ассоциацию, рубашек уже не осталось»[443]), которые приветствовали его: «Хайль, Споуд!»[444]. Также трудно представить, чтобы Вудс мог с уважением относиться к такому «помпезному, самодовольному маленькому созданию» как Уильям Джойс (как описывал его доклад британской контрразведки МИ-5)[445].
Протофашистские идеи не всегда приводили к фашизму. Опыт, который получил Крозье в Ирландии, и его последующая ожесточенная борьба с британскими политиками и бюрократами ради восстановления своего честного имени и получения пенсии заставили его поставить под сомнение принимаемые на веру преимущества современности, культуры и прогресса. «Демократия, — писал Крозье в 1932 г. — если судить о ней по черно-рыжей авантюре, потерпела неудачу, после того как миллион демократов пожертвовали самым дорогим, что у них было, ради спасения Англии»[446]. Диагноз, который он ставил современному обществу и политике, заключался во фразе: «Серьезная болезнь требует серьезных лекарств». Выше уже цитировался его призыв к «сверхчеловеку» с «хваткой Муссолини»[447]. Однако Крозье выбрал путь воинствующего пацифиста и был одним из основных покровителей Союза сторонников мира до своей преждевременной смерти в августе 1937 г. «Его воинственный дух, — писали в одном из некрологов, — был настолько естественен для его характера, что он скорее перенесся, чем трансформировался, в сферу, где он пытался донести до всех свою убежденность в бесполезности войны даже ради самозащиты»[448].
439
См. доклад МИ-5 о Джойсе, написанный агентом «М» (Чарльзом Генри Максвеллом Найтом) от 21 сентября 1934 г., в котором выносится суждение, что его «психическое равновесие не соответствует его интеллектуальным способностям», в: Martland P. Lord Haw Haw. P. 120-123.
440
Я выражаю благодарность Крису Ригли за то, что он указал мне на употребление этого термина в конце XIX и начале XX в.
441
Переписка автора с Питером Мартландом, письмо от 24 июля 2006 г.
442
Информация от родственников.
443
Обыгрывается фонетическое сходство между словосочетаниями «Black Shirts» («чернорубашечники») и «Black Shorts» (дословно «черные шорты», «чернопорточники»). — Примеч. перев.
444
Споуд впервые появляется в книге «Кодекс Вустеров» (1937).
445
Цитата из доклада агента «М» МИ-5, в: Martland P. Lord Haw Haw. P. 120-123.
446
Crozier F. P. Ireland for Ever. P. 205.
447
Crozier F. P. Impressions and Recollections. P. 320-321.
448
«Таймс» от 4 сентября 1937 г., с. 12. О его упорной борьбе с Военным министерством, которую продолжила после смерти Крозье его вдова, см.: TNA: PRO WO 374/16997.