— Глупенький, — смягчился голос. — Кто же при этих зверях курит. Ой, а он меня не слышит?
— Не… Покурить отошел.
— А-а, вот так, — облегченно вздохнул тип с другой стороны рации. — Ты не говори, а то они злобные. И осторожно. Сказали, что маньяк все еще в городе.
Все, конец сеанса. Нормально, хотя можно было и получше. Но поразительно желание услужить во что бы то ни стало во имя сохранения собственной шкуры. Ни малейшей попытки подать знак своим начальникам или кому там еще… Слизень!
— Трогай давай, — приказал я и тот покорно увеличил скорость.
Аж самому не по себе стало. Неужели скоро такими будут не почти все, а именно ВСЕ? Тряпичными, угодливыми, готовыми на любую гадость ради собственного полуживотного существования…
— Все в руках человека, — вздохнула Пламенеюющая. — Можно подняться на вершину, срывая пальцы в кровь. Зато можно просто лечь на землю у подножия скалы и там остаться.
— Скоро приедем…
— Тогда. Сам знаешь.
Понятно без слов. К чему нам лишний свидетель? Правильно, ни к чему. Однако, надо бы шанс дать этому… подобию человека.
— Гуманный ты какой! — вновь активизировалась ментальная связь. — Кровь ручьями льешь, а из-за этого убогонького в мыслях весь.
— Да какой гуманизм… Просто нежелание расставаться с некоторыми не то иллюзиями, не то мечтами.
— Это очень разные понятия, Крест.
— Попробую уточнить. Хочется, чтобы люди хоть иногда доказывали, что я думал о них слишком плохо. Пусть иногда, но доказывали! Посчитаешь человека совсем пропащей нечистью, а он вдруг возьмет, да и покажет себя с лучшей стороны.
— Вдруг только дети рождаются, — усмехнулась Пламенеющая, но усмешка вышла больно уж грустная. Или же… — Да, так. Я этим тоже болела. Долго, мучительно и фатально. После сотого раза становится совсем плохо, на тысячный бьет отвращение ко всему живому… Затем привыкаешь.
Грусть, какая-то серая тоска и тень отчаяния прозвучали в словах агрессивной, вечно циничной красавицы-мистика. Видимо, затронуло струны той, которая была в основе получившейся личности. Понимаю и очень сочувствую. У каждого из демонов внутри есть свой ад, куда нет доступа даже Князю Тьмы.
Приехали. Почти… Вот уже и улица Тополей в паре минут ходьбы. Соваться прямо туда будет слишком неосмотрительно, поэтому стоит остановиться тут, загнать машину в темный уголок. Ну а потом добираться на своих двоих, предварительно позаботившись о том, чтобы ее не нашли хотя бы некоторое время.
— Сверни вправо, — приказал я. — Так, теперь вон в тот проулок и глуши мотор.
Хорошее место. Какое-то административное здание не из важных, к тому же его тыльная сторона. Тут наверняка всего один сторож, да к тому же по причине комендантского часа носа не покажет. К чему ему посторонние хлопоты? Героизм и добровольческий энтузиазм тут не в чести, коли дело касается риска собственной шкурой. Оно и к лучшему для меня и Лио. Сейчас уж точно к лучшему.
Глаза битой собаки… Это я о нашем невольном помощничке. У таких плюгавцев очень хорошее ощущение относительно того, когда им действительно грозит скорая смерть. Только способность чуять ее не придает им сил. Наоборот, холодное дыхание небытия окончательно лишает их воли к жизни. Да, тот самый инстинкт жертвы, свойственный травоядным в животном мире. Тот самый, из-за которого я чуть было не подмял под себя хилую волю одного из охранников в самом начале Игры. Тогда лишь вмешательство Гарда Холбика помешало мне. Сейчас же не мешало ничего.
Но я ведь и не стремился взять его под контроль, мне это было совершенно не нужно и даже противно. Противно? Да, так и есть. Вот он, еще один фрагмент мозаики. Хищникам ведь тоже, наряду с азартом охоты, наверняка противно, когда жертва съеживается и перестает сопротивляться.
Чуть изменим ситуацию…
— Держи, — бросил я пистолет сжавшемуся в комок паники и страха сотруднику Корпуса. Естественно, на предохранителе. — У тебя есть шанс остаться живым и даже отличиться.
— Не убивайте… Все сделаю, все…
Пистолет так и остался лежать рядом, его лапка даже не протянулась в его сторону.
— Вот оружие. Тебя, гнида, учили им пользоваться. Обойма полная, так что есть шанс или меня переиграть в скорости, или просто под прикрытием стрельбы смыться. Слово даю, я тебя преследовать не буду.
— Бесполезно, Крест, — поморщилась Лио. — Серый цвет лица, закатившиеся глаза… Предсмертный ужас. Сейчас его не убьют, так сам помрет. Такие могут лишь бежать. Их главная цель… Бежать!
Команда. Прозвучала та самая четкая команда, дающая сигнал к действию. Ни малейшей магии, только ясно оформленный приказ. Такой мог отдать любой человек, умеющий подчинять и не желающий подчиняться сам. Что уж говорить о Пламенеющей — для нее это было пустячком, мелким и совершенно несложным.
Бегущий от пули, бегущий от клинка, бегущий от самого себя. Убежавший от своей человеческой сущности. Что ж, я действительно хотел дать шанс, пусть даже это существо его не заслуживало. Стрелять громко, а вот нож в самый раз. Тяжелый армейский нож, равно предназначенный как для ближнего боя, так и для метания, натужно распарывает воздух. Да, не совсем для метания…
Планировал точно под лопатку, а смазал на палец вправо. Нет, результат все равно летален, но неприятно. Вот что значит использовать не подогнанное под себя оружие.
Оружие, оно ведь как кисть для художника, резец для гравера. Оно неповторимо, как красивая, изящная девичья фигура. Никто ведь не будет с медвежьим ревом хватать понравившуюся девушку в охапку и «тащить в пещеру». Надо узнать получше, определить, что нравится, какой подход требуется… И оружие, оно столь же уникально как человек, особенно холодное. Хотя и с огнестрельным тоже свои сложности. М-да. Этот нож оказался довольно своенравен. Да и не под мою руку делался, сразу видно.
— Чувство, что в грязь наступил, — пожаловался я, отправляясь убирать тело и возвращать вошедший по рукоятку нож. — Когда с Гончими насмерть хлестался, такого в помине не было…
— Они — воины. Это — жертва. По нутру своему жертва, даром что в форме.
Жертвы… Что заставляет их быть ими? Вопрос, ответ на который найти неимоверно сложно. Каждый изначально имеет выбор, каким путем идти в этой жизни. Путь Воина, путь Палача, путь Жертвы, еще несколько вариантов. На каждом пути есть множество дорог и тропок. Иногда они идут параллельно, иногда перекрещиваются и вновь расходятся. Сложное переплетение судеб и духа человеческого… Чем более трудна выбранная нами дорога, тем к большим достижениям она способна привести. Я не о деньгах и прочей мишуре. Этого, как правило достигают как раз… жертвы. Особенно в мире, подобном моему.
Покорность, готовность подчиняться, холуйствовать перед вышестоящими по служебной лестнице — вот краеугольные камни так называемого успеха в обществе и быстрой карьеры. А что внутри? Пусто, только вздуваются зловонные пузыри зеленой трясины, и ощущается смрад разложения. Примерно так могла бы предстать картина душ подобных существ. Они сами уничтожают свой дух, волю, гордость и при этом считают, что чего-то достигли. Но, уничтожая эти черты, изначально заложенные в каждом, люди освобождают больше места для другого… Пусто место свято не бывает.
Жертвы. Они вечно бегут, и бег этот не имеет конца и края. Бег на месте, бег по кругу, бег в никуда. Это не бег по лезвию клинка, где есть риск и огонь вокруг, совсем нет. Это паника, страх и ужас, воплощенные в серой пустоте… Серый — это цвет тех, кто продал честь и гордость за пованивающие тленом «ценности».
— Уходим отсюда, философ ты мой… Нас сегодня ждут в одном доме.
— Никуда они не денутся, — ответил я, стряхивая легкую пелену подобравшихся слишком близко невеселых раздумий. — Место встречи неизменно и обжалованию не подлежит.
Глава 26
Из истории Игры
«…Нам надлежит управлять ослепленной массой людей следующим образом.
Система банков и банковских ссуд должна повсеместно расширяться и крепчать в тех местах, которые наиболее населенные средним и малообеспеченным классами населения. Выдавайте побольше кредитов, из тех же кредитов организуйте депозиты. Пусть люди берут у вас и отдают вам те же деньги. Но снимайте процент, пусть самый малый и незаметный. И пусть он будет таким, чтобы сумма «отданных» денег слегка отличалась от суммы «необходимых». Пусть каждый человек будет вам должен. Пусть копейки, но долг сделает его вашим бессловесным рабом.
Объединяйте финансовые корпорации, банки и фонды в общемировые, интернациональные. Тогда каждый житель планеты окажется должен не только своему государству или этнической группе, но и нам, высшему мировому правительству.
Выкупайте, подкупайте, искушайте владык, судей и глав исполнительной власти. Приучите их к мелким денежным подачкам. Пусть каждое решение в любой стране зависит не от ума и беспристрастности, но от денежного знака и тихой подсказки с нашей стороны.
Заливайте людей массой благ и материальных ценностей. Снимайте красочные фильмы, издавайте многочисленные книги, тиражируйте компьютерные игры. Пусть сознание человечества окажется за дымкой наслаждений, чтобы никто не смог разглядеть настоящие схемы, по которым функционирует мир.
Легализируйте легкие наркотики, не преследуйте продавцов тяжелых психоделических препаратов. Производите побольше алкоголя и табака. Пусть цвет каждой нации спивается и «садится» на иглу — так мы ослабляем народный интеллект. Ведь известно, что ум народа — творческие личности (так называемые нестандарты) — наиболее подвержены воздействию наркотиков и нервным расстройствам…»