— По глазам вижу, что начинаешь кумекать. А вот мои уже так режет от этой гари, что я благодарю кого-то свыше, что мы приехали сюда так быстро! — поморщился Хельман и начал притормаживать у наполовину пожелтевшего куста, топорщащегося из решётки ограды. — Вот здесь, пожалуй, и посидим. Какая-никакая, а тень, и вот ещё чего, полей мне, пожалуйста, на руки, я сполосну лицо.
Я потянулся было к той бутылке, которой он меня поил после происшествия с бананами, но Хельман, брезгливо усмехнувшись, вручил мне горячую воду, бултыхающуюся в небольшой пластиковой квадратной ёмкости, засунутой в отделение на двери с его стороны.
— Ну тоже мне, молодец! Со своими тошнотиками мойся и пей сам. Давай прямо на руки!
Я открыл крышку и плеснул на выставленные на уровне моих глаз пальцы попутчика. Почему-то мне в них очень не понравилось отсутствие дрожи и даже захотелось чем-нибудь хлопнуть сверху, чтобы они хотя бы немного покачивались. Но тут сам Хельман с вожделением быстро зашевелил ими, потом сложил лодочкой и долго небрежно тёр лицо, фыркая и благодушно отдуваясь. В какой-то момент мои руки снова начали сильно дрожать, а часть воды лилась на сидение, однако попутчику, похоже, это было безразлично.
— Отлично! Хоть и горячая, а всё одно немного посвежее. Ладно, ты как? Готов к началу захватывающего представления?
— Если это нечто вроде того, что было, то не уверен…
— Да ладно тебе. Бери лучше в руки бинокль и смотри вон туда!
Хельман показал на что-то в открытом окне, но я увидел только затянутое дымом небо и неестественного цвета диск солнца.
— И куда мне смотреть?
Мои руки нервно сжимали бинокль, но после короткого размышления я решил, что ещё совсем слаб для того, чтобы попытаться причинить им попутчику значительный вред.
— А вот видишь, между той высокой башней через дорогу и к этому дому тянутся несколько проводов. Есть?
Я, прищурившись, пригляделся и кивнул, смутно вспоминая, что уже видел их мельком, когда был на крыше с Андреем и Николаем.
— Отлично. На самом деле, понятно, они будут потолще, чем кажутся отсюда, поэтому не такие, возможно, и труднопроходимые, особенно, если человек не боится высоты. Это, согласись, вызывает определённого рода беспокойство, но с наклоном, наверное, всё-таки шансов уцелеть здесь маловато!
Хельман ещё что-то произнёс совсем тихо, потом извлёк из кармана сотовый телефон и, набрав номер, включив громкую связь. Сначала в машине слышались лишь неприятные щелчки, потом появился гудок, звук которого дрожал и странно плыл. Наконец раздался щелчок и какой-то неестественно высокий голос ответил:
— Слушаю!
— Это хорошо. Всё помнишь? — Хельман цокнул языком и провёл пальцем по заляпанному дисплею.
— Да. Где они?
— Ты всё получишь, если прогуляешься!
— Может, я могу предложить взамен что-то ещё? Всё, что угодно!
И тут я узнал голос Николая — испуганного и готового, судя по всему, на всё.
— Нет. Действуй и не медли!
Хельман нажал кнопку отбоя и повернулся ко мне:
— А теперь смотри и ничего не упускай. Поднимай бинокль и настройся на место, где самый толстый провод выходит с крыши высотки!
Предчувствуя недоброе, я сделал так, как было сказано, и, едва удобно расположил локти на коленях, заметил какое-то движение. Кажется, там кто-то махал руками или делал что-то подобное, затем появился и сам Николай — сосредоточенный и больше напоминающий скрюченного старика, чем того человека, с которым я недавно познакомился.
— Ага, вот и наш канатоходец. Ну, может, пари? До какого места, думаешь, он сможет добраться?
У меня в голове тут же мелькнул вопрос: почему он не взял с собой никакого противовеса, типа того же шеста? Но в следующее мгновение я понял, что думать надо вовсе не об этом. Видимо, Хельман каким-то образом заставил Николая делать то, свидетелями чему мы становимся. Зачем? Что опять за дурацкая игра?
— Вот-вот, гляди, шатается, но выправляется. Эх, упустил момент. Нет, всё-таки шансы никакие… ещё и провод под ним проминается. Точно, пиши пропало! Так будем делать ставки?
— Нет. А что случится, если он всё-таки сможет пройти?
— Да ты, если приглядеться, совсем не азартный! И об этом можешь не думать. Ну а если чудо всё-таки случится, что же, тогда у меня появится ещё одно небольшое дельце. Конечно, я предпочёл бы его избежать, но так или иначе придётся тогда решать и этот вопрос! — ответил Хельман и промокнул платком свой блестящий от пота лоб.
Я продолжал следить за корчащимся на проводе человеком и невольно представлял, как бы чувствовал себя на его месте. Учитывая, что даже при мысли об этом у меня начинала кружиться голова и сводить низ живота, я точно выглядел бы гораздо менее достойно, чем Николай. Ведь, несмотря на трагичность и смертельную опасность происходящего, тот, можно сказать, держится как настоящий герой.
— Ага, вот и достойный финал не заставил себя долго ждать! — закричал Хельман, а я, вздрогнув, болезненно уронил бинокль себе на ногу.
Тем не менее всё, что можно, я увидел: Николай запнулся, стал клониться вправо, потом дёрнулся, выбросил вперёд руки и попытался схватиться ими за провод, но сорвался и мгновенно упал вниз, скрывшись где-то в дымке, устилавшей шоссе впереди. Кроме того, я отметил, что не только мы внимательно следили за происходящим, но и группка молодых людей, скорее всего, студентов, неподалёку. Двое из них стремительно побежали туда, где должно было лежать страшно деформированное тело Николая, а девушка со смешной разноцветной стрижкой, зажав руками рот, бросилась в сторону корпусов, видимо, звать на помощь. Наивная… Вот теперь уж можно было точно не торопиться. Но где, скажите, пожалуйста, была ваша прыть, когда человек только-только ступил на этот канат? Или интерес посмотреть пересилил всё остальное?
— Что же, нет победы, нет и приза. Справедливо? — Хельман нагнулся, поднял бинокль и, сдёрнув с меня чехол, аккуратно убрал прибор в его замшевые глубины. — Собственно, на этом шоу здесь и заканчивается. Мы, что могли, сделали!
— Каким же был приз? — автоматически поинтересовался я.
— Его семья, конечно. Мог бы и сам догадаться, раз уж мы вместе их убили в парке!
— И зачем всё это?
— Слушай, тебя заело, что ли, с этой определённостью? Я же к тебе не пристаю и ничего не выспрашиваю! Это прямо словно какая-то навязчивая идея в смысле любопытства! — Хельман раздражённо потёр подбородок и стукнул ладонями по рулю. — Ладно, давай двигать дальше!
— Я не убиваю людей…
Моё тихое бормотание, вместо того чтобы ещё больше озлобить попутчика, наоборот, похоже, его рассмешило.
— У каждого свои дела. Но могу тебе торжественно пообещать, что больше сегодня никаких смертей не будет, во всяком случае связанных непосредственно с тобой!
— Очень утешительно. А завтра, послезавтра?
— Давай не будем так далеко загадывать. Жизнь полна сюрпризов, сам знаешь! — Хельман завёл машину и вывернул руль. — А теперь давай немного коснёмся одной из моих любимых тем — стриптиза…
Я ничего не ответил, а просто сидел, отвернувшись от него, и смотрел в окно. Внутри чувствовался не только ужас и опустошённость от увиденного, но и пульсировали преследующие, томящие ощущения, что у меня исчезает всё больше связей с реальностью. Свободы я уже лишился, теперь вот знакомые… За кем дело дальше? И тут, впервые после больницы, я, задумавшись о семье, был счастлив оттого, что её у меня нет, и, следовательно, Хельман не может при всём огромном желании до неё добраться. Это вызвало даже какое-то злорадство и неуместное желание подразнить попутчика тем немногим, чем он не может причинить душевную боль мне лично.
Тем временем, если верить встроенным в панель кварцевым часам, прошло минут двадцать, и мы завернули в какой-то переулок между старыми тёмно-жёлтыми домами и притормозили. Сначала всё вокруг было тихо, и лишь откуда-то издалека доносился ровный городской шум, потом какой-то звук отделился от него и стал расти, приближаться и наконец заполнил всё вокруг. Не успел я подумать, что, скорее всего, это лошадь, которая почему-то бродит в таком неподходящем месте, как Хельман перегнулся через сиденья, распахнул дверь и кому-то громко крикнул: