— Действительно. Жаль, что мы не подумали об этом раньше. Нужно было сначала раздеть его.
— Что же теперь делать? Если он вернется на «Рэндольф» в таком виде, нас начнут расспрашивать, причем самым подробным образом.
— Дай подумать. — Наконец Оскар повернулся к Тексу. — Иди вон туда, — сказал он, показывая на одну из кабин освежителя, — и сними комбинезон. Дай его нам, а сам запрись внутри. Мы скоро вернемся.
Текс, казалось, понимал, что с ним обращаются как с ребенком, но у него не осталось сил для сопротивления. Он вошел в кабину, и через несколько минут Мэтт и Оскар вышли из освежителя. Под мышкой у Оскара был туго свернутый курсантский комбинезон.
Они объехали на движущейся дорожке половину станции, обгоняя толпы прекрасно одетых, смеющихся людей, мимо мелькали роскошные, ярко освещенные витрины магазинов. Мэтт наслаждался невиданным зрелищем.
— Говорят, — заметил Оскар, — что так выглядели большие города до наступления периода Беспорядков.
— Да, это мало похоже на Де-Мойн.
— И ничуть не напоминает Венеру, — согласился Оскар.
Наконец он заметил место, которое они искали, — автоматическую прачечную, скрытую в узком коридоре, рядом с залом ожидания для эмигрантов. Пришлось довольно долго ждать, однако они получили безупречно выстиранный и отглаженный комбинезон, завернутый в аккуратный пакет. Поскольку прачечная находилась на космической станции Терра, стоимость услуг здесь была астрономической. Мэтт с унынием подсчитал, сколько у него осталось денег.
— Чего уж тут жадничать, — сказал он и купил на всю оставшуюся мелочь фунт вишен в шоколаде. После этого они поспешили обратно.
Текса расстроило их долгое отсутствие и он был такой счастливый, когда друзья наконец вернулись, что Мэтт в приступе щедрости передал ему коробку конфет.
— Это наш подарок тебе, несуразное ты существо. Текс был глубоко тронут таким жестом; впрочем, это был действительно всего лишь жест, потому что конфеты и другие подарки делились, по древней традиции, между всеми курсантами, живущими в одной каюте.
— А теперь одевайся побыстрее, Текс Шаттл отправляется через тридцать две минуты.
Через двадцать пять минут одетые в космические скафандры друзья вошли в шлюз станции. Текс прижимал локтем коробку с конфетами.
Перелет к «Рэндольфу» прошел без приключений, если не считать маленького происшествия: Мэтт забыл предупредить Текса, что для коробки конфет требуется герметичная упаковка. Еще перед тем, как Текс пристегнулся к ферме шаттла, коробка раздулась. К тому моменту, когда шаттл состыковался с «Рэндольфом», вся передняя и боковая сторона его космического костюма оказалась покрыта пенящейся липкой массой, состоящей из вишневого сиропа, сока, жидкого сахара и коричневого шоколада, потому что шоколадные конфеты с жидкой начинкой закипели и расширились в безвоздушном пространстве. Текс собрался было с отвращением выбросить бесполезную теперь коробку, если бы не старший курсант, пристегнутый к ферме рядом, который напомнил ему о суровом наказании за засорение мусором пространства, где постоянно летают пассажирские и транспортные корабли.
Курсант, отвечающий за порядок в ангаре, с презрением посмотрел на испачканный скафандр Текса.
— Почему вы не сунули коробку внутрь скафандра? — недоуменно спросил он.
— Как-то не пришло в голову, сэр.
— Хм-м! Надеюсь, в следующий раз это все-таки придет вам в голову. Зайдите к вахтенному офицеру и сообщите о моем замечании за «поразительную неопрятность при ношении формы». И не забудьте как следует вычистить свой скафандр.
— Будет исполнено, сэр.
Когда они вернулись в каюту, Пит уже ждал их. Он вышел навстречу из своей комнатушки.
— Ну что, хорошо повеселились? Жаль, что я был на дежурстве и не смог отправиться с вами.
— Не расстраивайся, ты мало что потерял, — успокоил его Оскар.
Текс посмотрел на друзей виноватым взглядом.
— Извините меня, ребята, что я испортил ваше первое увольнение.
— Ничего страшного, — успокоил его Оскар. — Станция Терра никуда не денется и через месяц.
— Совершенно верно, — согласился Мэтт. — Вот только скажи честно, Текс. Это был первый коктейль в твоей жизни, верно?
— Да, — покраснел Текс. — Все мои родные — трезвенники, если не считать дядю Боди.
— Забудь про дядю Боди. Если я еще раз поймаю тебя за коктейлем, тут же и ухлопаю тебя бутылкой.
— А-а, перестань, Мэтт!
Оскар посмотрел на Мэтта скептически.
— Ты уж полегче с подобными заверениями, дружище. Такое могло случиться и с тобой.
— Могло, не отрицаю. Когда-нибудь, возможно, вам придется вести меня под руки, и я узнаю, как чувствуют себя пьяные. Но только не в общественном месте.
— Договорились.
— Послушайте, ребята, — воскликнул Пит, переводя взгляд с одного на другого. — Я не понимаю, что там с вами случилось?
Тяжелая работа
Жизнь на борту «Рэндольфа» носила странный отпечаток «вневременности» или, вернее, невозможности следить за проходящими днями. На борту учебного корабля не менялась погода, да и время года постоянно казалось одним и тем же. Даже деление суток на «ночь» и «день» было произвольным и постоянно нарушалось ночными вахтами и занятиями в лабораториях, которые проводились в любое время, для того чтобы до предела использовать ограниченные возможности. Кормили курсантов через каждые шесть часов круглые сутки, и в час «ночи» столовая была обычно наполнена не меньше, чем в семь «утра».
Мэтт научился спать всякий раз, когда выдавалась возможность; и «дни» быстро шли один за другим. Ему казалось, что времени, необходимого для овладения предметами учебной программы, никогда не будет хватать.
Математика, астрогация и особенно ядерная физика превратились в пугало; он замечал, что ему приходилось заниматься прикладной математикой еще до того, как он овладел основами ее теории.
Перед тем как стать курсантом, Мэтт считал себя математическим гением; он, наверное, и выделялся математическим талантом, но в обычных условиях. Ему никогда не приходило в голову, что он может оказаться одним из членов группы молодых людей, где каждый обладал исключительными способностями в какой-нибудь из наук.
Мэтт занялся более глубоким изучением математики и работал больше, чем когда-либо в жизни. Дополнительные усилия помогали ему избегать провалов, но не больше.
Невозможно постоянно подгонять себя, заставлять работать и при этом не сломаться, однако окружение помогало Мэтту с честью выйти из этого положения и не переутомиться, даже когда он подходил вплотную к опасной черте.
Коридор номер пять на палубе «А», где находилась каюта Мэтта, в которой он жил с друзьями, получил название «Свинячьего закоулка» и прославился бесшабашностью своих обитателей еще перед тем, как здесь поселился Текс со своими незаурядными способностями в этой сфере.
В настоящее время «Мэром Свинячьего закоулка» был курсант, заканчивающий Академию, по имени Билл Аренса. Он был фантастически талантлив и усваивал любую учебную кассету после первого же просмотра и все-таки находился на «Рэндольфе» необычно длительное время, что объяснялось огромным количеством набранных им штрафных очков.
Однажды вечером, после ужина, Мэтт и Текс расположились у себя в каюте и попробовали музицировать вместе. Мэтт вооружился гребешком и полоской тонкой бумаги, а Текс взялся за гармонику. И тут же из коридора донесся вопль: «Немедленно откройте дверь! Эй вы, молодежь, выходите в коридор!»
Текс и Мэтт поспешно исполнили приказ. Мэр Свинячьего закоулка внимательно осмотрел их.
— Никаких следов крови, — недоуменно заметил он. — Мне показалось — я даже готов поклясться, — что в каюте кого-то режут. Берите свои шумовые инструменты и пошли со мной.
Аренса привел их к себе в каюту, которая была уже переполнена гостями. Он махнул рукой в их сторону:
— Познакомьтесь с Форумом Свинячьего закоулка — сенатор Мямля, сенатор Болтун, сенатор Кожаный Мешок, доктор Благодетель и маркиз де Сад.