– Было все это на самом деле, было! – возвестила Лошкарева и часто-часто закивала в подтверждение своих слов.

Она сидела сгорбившись на стуле за обеденным столом напротив меня. Не вставая со стула, старушка повернулась к иконам, висевшим в углу комнаты. И, глядя на них, снова истово перекрестилась.

Я с наслаждением проглотил последний кусочек вкуснейшего пирожка, запил его глотком горячего чая. Потом спросил:

– А когда все это в вашей жизни началось? Помните?

– Конечно, помню. Разве такое забудешь? Началась эта чертовщина четыре месяца назад. Как раз под Старый Новый год. Вечером двенадцатого января… Да я же вам все в своем письме описала! Вы все и так знаете.

_ Анна Сергеевна, дорогая, – мягким голосом проговорил я. – Одно дело – письмо. И совсем другое – задушевный разговор… Очень прошу вас, расскажите о происшедшем как можно подробнее, не упуская никаких деталей.

Вооружившись авторучкой, я пролистал свой путевой блокнот до ближайшей в нем чистой страницы и написал крупными буквами на ней «Случай А. С. Лошкаревой. Происшествие № 1 – первая встреча с лосем». Подчеркнул написанное, поднял взгляд на свою собеседницу, приготовился слушать и попутно быстро стенографировать услышанное. Я владею искусством стенографии.

– Нравятся вам мои пирожки? – поинтересовалась Анна Сергеевна, подслеповато щурясь.

– Очень нравятся. Во рту тают.

Лошкарева засуетилась. Обеими руками она сняла глубокую, перевернутую вверх дном тарелку с металлической эмалированной миски. Высившаяся в центре обеденного стола миска полнилась горячими, прямо из печки, пирожками. Два пирожка, подхваченные сухонькой старческой рукой, тут же перекочевали из миски в тарелку, стоявшую передо мной на столе.

– Дело было, значит, так, – начала свой рассказ Анна Сергеевна. – Вечером под Старый Новый год пошла я на закате с пустыми ведрами в руках к роднику за водой. Тут недалеко через поле идти до закраины леса. Там, на закраине, родник в овраге бьет… Спускаюсь в овраг, подхожу к роднику, а там, гляжу, лось топчется. Серьезная зверюга, крупная. Не малолетка. Явился, голубчик, из леса на водопой. Морозец тогда крепкий стоял. Все ручьи в окрестностях позамерзали, а широких речек в наших местах нет. Ну, вот он и пришел к роднику водицы попить… Вежливый оказался.

– Вежливый? В каком смысле?

– Стоял на месте и ждал, покуда я воду из родника в свои ведра набирала. Близко от меня стоял. Очень близко. И все, помню, ноздрями шевелил. Воздух в себя тянул. Внюхивал, чем от меня пахло… Лишь когда я с полными ведрами пошла прочь от родника по тропке, протоптанной в снегу, он к роднику шагнул. Я, помню, поднялась по склону оврага наверх и оглянулась. Вижу, наклонился лось над родником. Водицу пьет.

Я спросил:

– А дальше что было?

– Гляжу, топает по тропке через поле навстречу мне с пустыми ведрами в руках Марья, моя соседка. Ее дом – второй слева, если от моей избы – считать. Марья помоложе меня будет, но тоже баба… э-э… далеко не первой свежести. Остановились мы с ней, сойдясь на тропке, повстречавшись. Ведра на землю опустили, она – пустые, а я – полные. Потолковали о том о сем минут пять и разошлись. Я – к дому, а она – в обратном направлении, к роднику за водой.

– Ваша соседка тоже, наверное, увидела там того лося?

– Верно, тоже увидела.

Анна Сергеевна отхлебнула крохотный глоток чаю из своей чашки.

– Я – женщина одинокая. Муж мой давно помер. Одинокая, да не совсем, – молвила она. – У меня курицы живут. И хрюшка еще проживает, ненаглядная моя. Каждую весну поросится, умница!… Всем нам, курам, хрюшке да мне, двух ведер воды как раз на два дня хватает… Прошло два дня после того, как я повстречалась возле родника с лосем. Вода в ведрах на кухне кончилась, и я опять пошла на закате к роднику. Когда из избы выходила, еще подумала, помню: может, снова там лося встречу?

– Встретили?

– Нет. Не встретила. Зато на обратном пути к дому сразу двух своих соседей-мужиков повстречала. Обоих – с пустыми ведра-, ми. Они за водицей отправились на пару к роднику, чтобы веселей было идти… Миновало еще несколько дней, уж и не припомню сколько. Примерно дней восемь или десять. Ходила я в те дни к роднику регулярно, но больше не видывала там лося. Да и с соседкой Марьей на обратном пути от родника к дому не сталкивалась. Других людей из нашей деревни, бывало, встречала на тропке, ведущей к роднику. А вот Марью – нет, не встречала, – повторила Лошкарева.

Она примолкла, задумавшись, сильно сгорбившись.

– Прошло восемь или десять дней, – напомнил я ей, прерывая возникшее молчание.

._ Да, да. Восемь или десять. После той моей встречи с лосем – встрепенулась старушка. – И вот как-то раз я снова потопала на закате к роднику по. воду. Прихожу. А там – глядь! – лось стоит.

– Тот самый?

– Тот самый. Я сразу узнала его! Стоит и вроде как бы меня там поджидает… Ну, добрела я по склону оврага до родника. Набираю воду в ведра, а он рядом дыбится. Ноздрями шевелит, шумно дышит. В меня, как и в прошлый раз, вдумчиво этак внюхивается… Едва-едва отошла я с полными ведрами в руках от родника, лось вперед шагнул, наклонил голову и давай воду из родника пить. Я шагаю прочь по тропке, тянущейся наискось по склону оврага, и все оглядываюсь. А он, вижу, все пьет… Выбрела я, покряхтывая, из оврага на поле. Едва выбрела, примечаю – по тропке, протоптанной в снегу через неширокое поле, шагает навстречу мне соседка Марья. Понятное дело, с пустыми ведрами. Остановились. Почесали языками. Разошлись… И Марья опять тоже увидела того лося у родника.

– Ваша соседка сейчас, сию минуту – у себя дома? – полюбопытствовал я, перебивая Лошкареву.

– А куда ей деваться? Конечно, дома сидит. Вернее, на участке своем лопатой машет, землю вскапывает.

– Если не возражаете, мы с вами попозже, когда закончим наш разговор, сходим к этой вашей Марье. Заглянем к ней буквально на несколько минут.

– Зачем? – удивилась Анна Сергеевна. С вежливой улыбкой на лице, однако тоном сухо-деловым я сообщил:

– Хочу снять с нее свидетельские показания, подтверждающие ваш рассказ.

– Показания, говорите? – Анна Сергеевна обидчиво поджала губы. – Подтверждающие… Ну-ну… Будут вам ее показания!