Двадцать пятого марта народ веселится на фешенебельных улицах, окружающих церковь Благовещения, под невинными взглядами ангелочков, блаженно улыбающихся с портиков церкви. А в день Сан-Джузеппе с первыми лучами солнца весь квартал Санта-Кроче просыпается от грохота повозок ц тележек — хозяева их спешат со своим товаром на ярмарку и занимают отведенные для них городскими властями места.
День Сан— Джузеппе празднуют все корнокейцы. Не сходить в воскресенье на ярмарку в Санта-Кроче для любого из них было бы просто позором.
В этот день Ривуар располагается со своими миндальными сластями как раз напротив памятника поэту. Он требует, чтобы Клоринда и Бьянка помогали ему в торговле. Клоринде это даже нравится. Но Бьянка, которая за последнее время стала настоящей.синьориной, сгорает со стыда, стоя у всех на виду в белом фартуке за прилавком, уставленным листами с миндальными пирожными.
У прилавка стоит огромная матерчатая кукла. В руках у нее лист картона, и на нем значится:
Ярмарка длится с утра и до позднего вечера. Больше всего народа толпится здесь с трех до шести. Каждый уважающий себя житель Флоренции считает своим долгом хоть на минутку заглянуть на ярмарку. В компании друзей, вместе с любимой, целыми семьями приходят сюда корнокейцы удостовериться, много ли народа на ярмарке в их родном квартале и самая ли она веселая. Раз в году в эти часы виа дель Корно пустеет по случаю ярмарки. Супруги Каррези вышли из дома под руку, счастливые, точно новобрачные в медовый месяц. Мария вела на поводке фокстерьера; Беппино, благо день совсем весенний, надел только что взятую из чистки панаму. Живот у него больше не болит, по крайней мере Беппино перестал жаловаться на боли. Он понял, что, если пренебрегать женой, могут случиться всякие неприятности. Мария была уже на шестом месяце беременности; она носила свой выпятившийся живот с законной гордостью, а на прежнюю свою связь с Уго смотрела теперь как на «шалость», оставившую приятные, хоть и греховные воспоминания. Фокстерьер тянул ее к угольной лавке, где Отелло опускал в это время железную штору на двери. — Не пойдете на ярмарку? — спросила у него Мария Карнези.
— Конечно, пойду! — ответил Отелло. — Я жду, пока Аурора оденется.
Хоть день был теплый, на Отелло была отцовская меховая куртка и фуражка с большим козырьком. С недавних пор он качал отращивать себе усы. На лице его написана самоуверенность, движения стали неторопливы, разговаривает он как опытный коммерсант.
— Прямо из кожи вон лезет, чтобы походить на старого Нези, — сказала Мария мужу, когда они свернули на виа дель Парлашо. Выйдя на Борго деи Гречи, супруги Каррези еще издали увидели ярмарку: ряды ларьков, лотков и праздничную толпу, заполнившую площадь Сан-та-Кроче. Аурора вышла из дома вместе с Кларой. Клара Сегодня одна, без Бруно. Ведь поезда ходят и в день праздника Сан-Джузеппе, и Бруно со своим поездом должен находиться сейчас по расписанию на станции Пор-реттана. Вместе с Кларой и Ауророй отправились на ярмарку выздоровевший Палле Лукателли, Музетта, Аделе и Пиккарда, которых ненадолго отдали двоим подругам на попечение. Матери присоединятся к ним лишь после того, как закончат свои домашние дела.
Неукротимых исследователей Джиджи и Джордано в дни ярмарки удержать было невозможно. Оба мальчишки давно уже пробрались в первые ряды зрителей, С любопытством взирающих на выступление жонглеров.
Оба они были полны нетерпения так же, как сапожник Стадерини, который уже сидел за столиком на виа деи Мальконтенти, вынесенным из остерии на тротуар; рядом с ним уселись Антонио Лукателли, мусорщик Чекки и поддакивающий ему парикмахер Оресте. Они потягивали вино, перемывали косточки знакомым. Немного погодя, поставив на стол еще литр вина и кулек бриджидино, они обратятся к картам и начнут серьезную партию в скопоне.
К пяти часам, когда солнце уже садится, матери и старухи присоединяются к остальным корнокейцам. Фидальма, Луиза, Леонтина, Джемма, Семира, оживленные, словно молодые девушки, на ходу закалывая волосы шпильками, отправляются посмотреть, «хороша ли в этом году ярмарка».
На виа дель Корно тишина, точно глубокой ночью. Только Арманда, мать Карлино, давно уже страдающая астмой, да прислуга вдовы Нези, которая никогда не выходит на улицу, да, понятно, Синьора остались дома. Возле Синьоры дежурит Лилиана. Но вдову Нези, которая презирает чернь, мы, как всегда, найдем за столиком в кафе «Доней».
В пять часов ярмарка в самом разгаре. Лица кондитеров, готовящих бриджидино, пылают от надсадных криков и долгого стояния у горящей печи.
Клоун Сеттесольди выполняет самый трудный номер — он держит сначала на лбу, а потом на носу длинный шест, на котором стоят одна на другой три бутылки. Уже потом многие заметили, что бутылки были склеены одна с другой дегтем. Силач Урсус с одного удара пробивает насквозь длинным гвоздем толстую доску; сделав мостик, он держит на себе трех человек и тяжелый камень.
В тесном балаганчике мадам Ассунта, восседая под чучелом совы, за несколько сольди предсказывает будущее. Попутно она уговаривает клиентов не верить цыганке, предлагающей простакам испытать свою судьбу (бумажку с предсказанием вытягивает попугай, сидящий на плече у цыганки). А кругом еще десять, двадцать, пятьдесят всевозможных чудес. И повсюду оглушительные крики, восклицания, шутливые споры и примирения. Сквозь толпу медленно пробираются продавцы игрушек, подняв высоко над головой связки воздушных шаров, жестяных труб, детских гармошек, фейерверочные колеса. Но над всеми возвышается человек в цилиндре и фраке, балансирующий на огромных ходулях. На спине у великана висит реклама нанявшей его фирмы. Он здесь старый знакомый, народ зовет его сор [43] Палацци. Синьора Палацци подбивают постучать в окно второго этажа; пусть ему дадут огоньку закурить сигарету.
Спереди и сзади него, взявшись за руки и расчищая ему путь, движутся ребятишки, целое полчище ребятишек.
И все вокруг толкаются, теснятся, грызут миндаль, жуют бриджидино и нугу. Это ярмарка простых людей, и настроение у них отличное. Ведь должны же они повеселиться, поразвлечься, порадоваться жизни. Для этого они спешат поскорее отвернуться от расклеенных на стене объявлений, извещающих о большой демонстрации, назначенной на 23 марта в честь годовщины образования "нового государства». Не смотреть на эти афиши, поскорее забыть о действительности со всеми ее ужасами! Так ярко светит солнце, воздух напоен ароматом весны, на фоне неба четко вырисовывается черно-белый фа-сад церкви, а веселые крики и громкая музыка нисколько не оскверняют эту чудесную картину.
Уго и Джезуина привезли на ярмарку тележку, полную апельсинов и ранней мушмулы. Так как им не разрешено задерживаться на одном месте, они все время переходят со своей тележкой туда, где есть покупатели. До вечера они успеют встретиться со всеми обитателями виа дель Корно. Никто из корнокейцев не обошел, конечно, и ларька Ривуара, где за прилавком, приветливо улыбаясь, стоит Бьянка, бледная, как ее фартук. Во время болезни она не раз призывала к себе смерть, но вот выздоровела и пришла на ярмарку. Что привело ее сюда, мы скоро узнаем. Бьянка так вежливо разговаривала с покупателями, так любезно им улыбалась, что Ривуар долго не мог прийти в себя от удивления.
Однако Клоринда (она следит, как бы в толчее не утащили с прилавка пирожное) твердо убеждена, что у Бьянки есть свои скрытые причины так себя вести. И она ре-шила бдительно смотреть не только за миндальными пирожными и тминными хлебцами, но и за падчерицей. Уже несколько часов она наблюдает за каждым движением Бьянки и заметила, что падчерица вдруг о чем-то задумывается, вздыхает и, как бы желая отогнать назойливую мысль, проводит рукой по лбу, окидывает взглядом толпу, словно выискивая кого-то. И, наконец, Клоринда yвидела, что Бьянка покраснела до корней волос. Как раз в эту минуту к их ларьку подошел Марио под руку с Джезуиной. Клоринда гордится своей проницательностью ибо) женщина, по утверждению Стадерини, может дать десять очков вперед самому черту), мачеха сразу же поняла, что Марио с Бьянкой не только симпатизируют друг другу! Бьянка ужасно смущена, щеки у нее горят, но в душе она почти спокойна, словно очнулась от тяжелого сна. «Теперь мне все ясно, тут нет никаких сомнений, — думает она, — та, другая женщина, это, конечно, Джезуина!» Бьянке кажется, что достаточно увидеть, как Марио держит Джезуину под руку и как он смущен, а Джезуина счастлива, чтобы все понять и ни о чем не спрашивать. Сама Бьянка растерянна, но нет у нее сейчас ни ревности, ни обиды — просто она не знает, как ей лучше всего держаться.
[43]
Сокращенное от «синьор».