Его путь лежал в совершенно сгоревшую Арбатскую часть. Но, вероятно, еще не доехав до пепелища Арбатского театра, который находился у Арбатских ворот, он свернул вправо — достиг менее пострадавшей Тверской части, а затем въехал в хорошо сохранившуюся Мясницкую часть. Возможно здесь, а возможно и ранее — по дороге из Петровского, император встретил толпу беженцев из числа московских иностранцев. Им удалось обратить на себя внимание императора, и Наполеон отдал приказ обеспечить их кровом и питанием. По утверждению Фэна, Наполеон распорядился, помимо этого, предоставить им первую помощь в 50 тыс. рублей[655]. Эта миссия была возложена на аудитора Государственного совета г-на Буша, который, как говорит Фэн, был известен своим религиозным усердием[656].
Объехав окрестности Кремля с севера, Наполеон оказался у каменного Москворецкого моста. Император въехал на него, но затем почти сразу возвратился на северный берег и двинулся по набережной в сторону Яузы[657].
«Император проезжал по большой набережной Москвы-реки, — пишет Фэн, — и среди этих сцен боли, он увидел, что Воспитательный дом остался цел. Он обратился к своему секретарю-переводчику Лелорню (по русской версии — к генерал-интенданту М. Дюма — В.З.). “Поезжайте и посмотрите от моего имени, — сказал он, — что сталось с этими маленькими несчастными”»[658] Это событие будет иметь в дальнейшем важные последствия.
![1812 год. Пожар Москвы i_037.jpg](https://litlife.club/books/222103/read/images/i_037.jpg)
А.Ж.Ф. Фэн, секретарь-архивист кабинета императора Наполеона
Миновав квартал Воспитательного дома, Наполеон пересек Яузский мост и двинулся к Петровской заставе. Выехав за Камер-коллежский вал, он поехал вдоль его на север и, либо через Рогожскую заставу, либо через Проломную, снова въехал в город. Дальше его путь лежал к двум большим военным госпиталям — Лефортовскому и Екатерининскому дворцам. Император решил их не посещать, но выслушал доклад о их состоянии. По-видимому, основную массу больных и раненых здесь составляли русские, которые были практически без медицинского присмотра и средств к существованию. Затем император пересек каменный Дворцовый мост и проехал возле сгоревшего накануне Слободского (Желтого) дворца. После этого двинулся ближайшей дорогой к Кремлю, куда и прибыл в 4 часа вечера[659].
К тому времени части Старой гвардии, находившиеся с императором в Петровском, также возвратились в Кремль. Фантэн дез Одоард записал в дневнике, что гвардия прошла «вдоль куч руин и пепла» и вновь расположилась в Кремле[660]. Вернулись из Петровского в Москву и многочисленные службы. «Мы возвратились в город, — пишет интендантский чиновник Проспер своему отчиму, — и не увидели ничего, кроме развалин и пепла». И далее: «Бульвары, где можно было увидеть самых хорошеньких жительниц, уничтожены. Большой деревянный театр разрушен, как и множество огромных зданий»[661]. Заселился «в один из домов напротив Кремля» префект двора Боссе[662]. Пейрюсс «возвратился в Кремль, в…жилище, перед которым лестница со львами (l’escalier des Lions)»[663]. «Я возвратился, — записал в дневник Кастеллан, — в новое помещение прямо напротив старого, сожженного накануне. Этот дом принадлежал графу Каменскому (вероятно, дом на Зубовском бульваре. — В.З.), судя по любовным письмам, оставленным в его библиотеке. Невозможно объясниться с рабами, и [поэтому] очень трудно открыть имя владельца. Я провел утро в попытках спасти дрожки (droshki) из пламени. Приобрел новую меховую шубу. Приходится покупать у солдата, если хочешь что-либо иметь. Они вытаскивают все из огня; это в какой-то мере оправдывает их грабеж. Ресурсы Москвы неисчислимы; в домах имеется провизии на 8 месяцев, вино в изобилии. Поэтому все наши солдаты пьянствуют: видно, как на улицах, во всю длину, они расположились вокруг больших банок варенья. Они вокруг себя бьют стекло, сидят [вокруг этих банок] как вокруг котла, окруженные толпой винных бутылок и великодушно предлагают [их] проходящим». «Император разместился во дворце Кремля, хорошо защищенном… Москва есть, хотя она не более чем груда развалин, 40 верст в окружности, или 11 лье. Кремль хорошо сохранился»[664]. Действительно, всего одному батальону егерей Старой гвардии при поддержке солдат Молодой Гвардии, располагавшихся в ближайших кварталах, удалось отстоять эту цитадель от пожара (что, конечно, не спасло здания Кремля от разграбления самими гвардейцами). В течение 18 сентября произошла некоторая передислокация и частей Молодой гвардии. Дивизия Роге была передвинута ближе к Кремлю, а ее место в Мясницкой части заняли солдаты Делаборда.
18 сентября Дефевр отдал приказ по Старой гвардии: «Гвардия возвращается в Кремль на свои прежние квартиры…» Теперь порядок ее службы становится жестким. Открытыми должны были остаться, как полагаем, только двое ворот (Никольские и Троицкие); каждые ворота должны были теперь охраняться 100 солдатами гвардии, в самих воротах было поставлено по двое часовых. «Четверо других ворот» было приказано не только забаррикадировать, но и разместить рядом с ними пост в 8 человек с сержантом. Особо приказывалось «не позволять входить никакому русскому в Кремль под каким-либо предлогом, даже если он в сопровождении офицера или слуги [императорской] квартиры, за исключением случая, когда этого требует Его величество. Если же, вопреки инструкции, какой-либо русский попытается проникнуть в крепость, открывать по нему огонь». Сам Кремль должен был без перерыва патрулироваться. На всех углах и на крепостной стене было приказано разместить посты и караульные кордоны. Служба ночью и днем должна была производиться как на военном объекте (une place de guerre). Гвардейцам было строго запрещено покидать Кремль без письменного разрешения капитана своей роты или, в особых случаях, другого капитана. Огонь можно было теперь разводить только в месте, специально для этого отведенном в лощине или яме под кухню. Уборные предписывалось вычищать; «делать грязь в другом месте» запрещалось. Так как на территории Кремля накопилось огромное количество поломанных экипажей, ящиков и прочего, все это следовало убрать и «свалить в ямы». Предписывалось выделить 200 рабочих для выполнения совместно с ротой саперов генерала Ж.Б. Эбле (начальника понтонных экипажей Великой армии) первоочередных работ[665].
Сразу или вскоре после возвращения в Кремль Наполеон, под впечатлением поездки, пишет Марии-Луизе письмо: «Мой друг, я [пишу] тебе уже из Москвы. У меня не было представления об этом городе. В нем 500 дворцов столь же прекрасных, как Елисейский дворец Наполеона (l’Elise Napoleon), обставленных по-французски с невероятной роскошью, многочисленные императорские дворцы, казармы, восхитительные госпитали. Все исчезло, огонь пожрал в течение четырех дней. Так как все маленькие дома буржуа из дерева, все вспыхнуло как спичка. Это губернатор и русские, которые в ярости от того что побеждены, подожгли этот прекрасный город. 200000 добрых жителей в отчаянии и на улицах в нищете. Между тем для армии осталось довольно, и армия нашла много богатств разного рода, так как в этом беспорядке все занимаются грабежом. Эта потеря неизмерима для России, понятно, что ее торговля в состоянии великого потрясения. Эти мерзавцы приняли меры вплоть до того, чтобы вывезти или испортить насосы. Мой насморк закончился, мое здоровье в порядке. До свидания, мой друг. Всего тебе хорошего»[666].
655
Fain A.J.F. Op. cit. T. 2. P. 99. Сюрюг сообщает, что помощь равнялась примерно 90 рублям каждому.
656
Ряд авторов, в том числе А.Н.Попов (Попов А.Н. Французы в Москве. С. 87), считали своим долгом воспроизводить детали встречи Наполеона близ Охотного ряда во время этой поездки «толпу мещан, человек 40», которых он не пожелал выслушать. Этот эпизод основан на сообщении Корбелецкого (Корбелецкий Ф.И. Указ. соч. С. 37–38), и сам автор отнес его к 11 сентября (ст. ст.), то есть к 23 сентября н. ст. Но и Корбелецкий ошибся. С 23-го по 29-е сентября Наполеон из Кремля не выезжал, как не делал он этого 19, 20 и 21-го сентября. Он выезжал в город только 22-го («Дорожный дневник Коленкура» // Caulaincourt A.A.L. Op. cit. Т. 2. P. 37. Note 2). К этой поездке и следует относить рассказ Корбелецкого.
657
Дорожный дневник Коленкура» // Caulaincourt A.A.L. Op. cit. Т. 2. P. 19. Note 1; Fain A.J.F. Op. cit. P. 99.
658
Fain A.J.F. Op. cit. T. 2. P. 99. Согласно версии Тутолмина, Наполеон отправил тогда в Воспитательный дом не Лелорнь д’Идевиля, а генерал-интенданта М. Дюма (Московский воспитательный дом в 1812 году // РА. 1900. № 11. С. 459). Наполеон осматривал этот район города и был у Воспитательного дома еще 15 сентября. Днем ранее, 14-го сентября, генерал Дюронель выделил для охраны Воспитательного дома 12 жандармов при одном офицере, что помогло спасти здание (за исключением аптеки, конюшен, сараев, погребов и заборов) от пожаров.
659
Дорожный дневник Коленкура // Caulaincourt A.A.L. Op. cit. Т. 2. P. 19. Note 1. Какой именно дорогой Наполеон возвратился в Кремль, неизвестно.
660
Fantin des Odoards L.F. Op. cit. P. 335.
661
Проспер — отчиму. Москва, 15 октября 1812 г. // Lettres interceptees. P. 149.
662
Французы в России. С. 313–314.
663
Peyrusse G.J. Op. cit. Р. 99.
664
Castellane E.V.E.B. Op. cit. P. 156–157.
665
Приказ дня по Старой гвардии. 18 сентября 1812 г. // Carnet de la Sabretache. № 93. P. 575–576.
666
Наполеон — Марии-Луизе. 18 сентября 1812 г. // Lettres inedites de Napoleon Ier a Marie-Louise. P. 78–79.