Я ничего не знал о встрече Пьюселика с Бендлером (описанной Фрэнком в его главе данной книги), которая, по всей видимости, положила начало расколу нашего трио создателей НЛП. Я узнал об этом только недавно из описания Фрэнка.
Примерно в то же время произошла неожиданная встреча между Бейтсоном, мной и Бендлером (описанная в книге «Шепот на ветру») – случай, послуживший толчком для начала важного моделирующего опыта по ассимилированию, усвоению, кодированию и тестированию чрезвычайно эффективных гипнотических моделей доктора Эриксона. Это описание я привожу ниже для удобства читателей.
«В 1975 году Бендлер, Гриндер и Бейтсон оказались соседями, проживавшими по адресу Альба Роуд, 1000, Бен-Ломонд, Калифорния.
Рукописная версия книги, опубликованной позже в том же году под названием «Структура магии», том I, уже распространялась среди заинтересованной группы людей, собравшихся вокруг троих человек, Бендлера, Гриндера и Пьюселика, и помогавших им в проведении исследований. Бейтсону предоставили копию рукописи несколькими неделями ранее – Гриндер и Бендлер надеялись, что он сможет по достоинству оценить их работу. И их надежды более чем оправдались, когда Бейтсон пригласил их прийти к нему и устроил настоящий интеллектуальный пир: замечательная стимулирующая дискуссия с Бейтсоном продолжалась несколько часов.
У Грегори в столовой был длинный деревянный стол – достойный самих викингов, прочный, из грубо обтесанного темного дерева. Грегори намеренно расположился в одном конце этого чудовища, как будто председательствовал в суде, и указал двум молодым людям на места по обе стороны от него – Гриндер справа и Бендлер слева. Последовавший разговор очаровал и покорил нас.
Примечательно, что и Гриндер, и Бендлер в равной мере ощутили, насколько полно Бейтсон владел моделями, описываемыми в рукописи, и на обсуждение собственно процесса моделирования не пришлось тратить много времени.
Сначала Грегори произнес монолог, в большей части посвященный воспоминаниям об изысканиях, которые он и его коллеги проводили в Институте психиатрии в Пало-Альто. Затем он стал объяснять в полуизвиняющейся манере, каким образом он и его партнеры могли пропустить то, что мы обнаружили и описали в книге (позже он совершенно четко констатировал это во вступлении к «Структуре магии»): «… насколько плавно аргументы вытекали из лингвистики, насколько сбивали с толку попытки начать с патологии и культурных моделей».
Он любезно предложил написать вступление к нашей книге, а затем, словно пробуждаясь от старого повторяющегося сна, который больше не имеет никакого значения, устремил на каждого из нас по очереди свои глубокие умные и строгие глаза, светящиеся любопытством и интеллектом, и сказал:
«Итак, ребята, вы проделали очень хорошую работу, но я уверен, что все описанное в «Структуре магии» происходило уже давно. Мой вопрос состоит в том, что вы обнаружили после того, как закодировали метамодель».
Мы были в восхищении – перед нами восседал интеллектуальный гигант, который очень хорошо понимал, что мы затевали (мы хотели взяться за новые паттерны, о которых постоянно думали и говорили в то время).
«Хорошая работа и…».
Ричард и я с трепетом выслушали его, переглянулись, поняв, что наши мысли совпадают, немного помедлили, как ныряльщики перед прыжком с отвесной скалы, чтобы подчеркнуть важность переживаемого момента, а затем разразились неудержимым потоком описаний.
Бодрый и жизнерадостный Грегори великолепно нами дирижировал – он сосредоточенно слушал нас обоих, ринувшихся рассказывать о моделях с такой спешкой, будто нас преследовали. Иногда говорил один из нас, иногда другой, иногда оба начинали говорить одновременно, словно стремясь пополнить его знания своими наблюдениями. Он сидел между нами, устремив глаза в некую точку выше уровня горизонта, тщательно обдумывая наш рассказ о многомесячной работе.
Время от времени он останавливал нас, как бы освобождаясь от чар, откидываясь назад в своем кресле и опуская взгляд на огромный стол вперед и влево, формируя вопрос, который вывел бы этих двух сумасшедших на более мелкие воды, – вопрос, который в его богатом внутреннем царстве, выстроенном за семь десятилетий, подытожил бы паттерн, необходимый для продолжения этого непостижимого внутреннего процесса.
Мы были словно две собаки, пытающиеся вести своего хозяина туда, куда, по их мнению, он хотел бы пойти, иногда вырываясь вперед, иногда наступая ему на пятки, но всегда внимательные к его намекам, всегда верные его намерению.
Мы трое вместе добрались наконец до вершины нашего долгого восхождения, обессилевшие и вдохновленные. Мы расслабленно сидели, погруженные в размышления, больше не рвущиеся в новое, но теперь более сосредоточенные на настоящем моменте.
В его низком голосе появилась новая нота – свидетельствующая о более глубоких эмоциях, чем были выражены до этого момента. Острый клинок его интеллекта, ярко сверкавший во время долгого восхождения, теперь покоился в ножнах. Несомненно, среди десятков изученных случаев, жизненных историй, каждая из которых содержала убедительный набор собственных метафор, что-то глубоко внутри него всколыхнулось впервые за долгое время. Он спокойно рассказывал о некоторых событиях своей молодости, о потере любимого брата Джона и о неиспользованных возможностях в Шотландии – как будто размышляя вслух, комфортно себя ощущая в нашем внимательном, но пассивном присутствии. Он говорил исходя из своей собственной внутренней потребности, а закончив, вновь обратил внимание на нас».6
Этот случай – который отправил нас с Бендлером в путешествие по освоению моделей Эриксона с помощью технологии моделирования НЛП – удивительным образом подводит черту под изначально совместной работой, проводимой Пьюселиком, Бендлером и мной, – и одновременно является классическим примером утонченности оригинальных паттернов моделирования НЛП. Отношения между мной и Пьюселиком продолжаются по сегодняшний день, а вот отношения между Пьюселиком и Бендлером не имели продолжения.
С моей точки зрения, невозможно точно определить, какой конкретный индивидуальный вклад внес каждый из нас в создание НЛП, участие каждого было необходимым элементом совместной работы и залогом успеха всего предприятия. Да, конечно, у каждого из нас троих были свои особые интересы, намерения, опыт и таланты, способствовавшие тому, чтобы НЛП стало тем, чем является сегодня. Однако, по моему мнению, гораздо большее значение имеет наложение событий и равноценная приверженность нас троих тому, чтобы использовать любой шанс для продвижения быстро развивающейся области знаний, зовущейся сегодня НЛП. Я рассматриваю наше сотрудничество как важнейший компонент фактического создания НЛП, каждый из нас троих внес равноценно значимый вклад в создание этого направления.
Эпилог
Кармен Бостик Сент-Клер
В эпилоге к книге/пьесе, как правило, автор/актер обращается непосредственно к читателям/зрителям. Однако эта книга была написана не мной, а девятью разными людьми, которые и являлись теми самыми актерами, игравшими свои роли в этой истории. А я даже не входила в состав этой актерской труппы.
Я, как и большинство из вас, интересуюсь НЛП и историей его возникновения. Во время первого прочтения книги я постаралась ощутить себя на месте авторов статей и применила процессы, предложенные мной в прологе – подключение органов зрения, слуха, осязания, визуализацию, иногда мне даже удавалось ощутить запахи. Это позволило мне окунуться в атмосферу описываемого времени.
В ходе подготовки к написанию эпилога, я постаралась почувствовать себя простым читателем и повторно прочла все статьи, делая заметки о последовательности событий и формируя список вопросов, которые я собиралась задать Джону Гриндеру, Фрэнку Пьюселику или Роберту Спитцеру. Когда я заметила, что хронологию не всегда можно четко отследить, и что у меня возникает множество других вопросов, я поняла, что ответы на некоторые вопросы1 нужно будет искать в архивах. Затем я упорядочила вопросы в соответствии с хронологией2, чтобы заполнить пробелы в моем восприятии. В итоге я оформила свои комментарии в шесть разделов, в которых я использовала театр в качестве связующей метафоры.