Мы с приятельницей, которой Вы помогли выбраться из ссылки и получить реабилитацию[1062], подписались на Ваше собрание сочинений и давно получили первый том[1063]. Очень хотелось бы, чтобы Вы нам обеим его надписали, чтобы он стал еще более Вашим, чем у других подписчиков. Мы обе любим Вас, гордимся Вами и благодарны Вам, и Ваша griffe[1064] на книге доставила бы большую радость. Давно просила Наташу[1065] «подсунуть» Вам этот том, но она резонно отвечала, что Вам не до того и есть работы поважнее. Но надпишите всё же! Наташа нам передаст.
У нас дождь и холод и на огороде всё пропало, но розы перенесли всё и цветут неимоверно. Зато огурцов нет и не будет. К обеду — розы на первое и шипы на второе.
Обнимаю Вас и Любовь Михайловну. Ада Александровна[1066] просит передать искренний, сердечный привет.
Ваша Аля (всегда Ваша и с Вами).
Впервые — А.Эфрон, с.228. Подлинник — собрание составителя.
Тулуза, 13 августа 1963
Дорогой Илья Эренбург,
Я только что завершил для издательства «Галлимар» перевод третьего тома Ваших мемуаров. Я дал этому тому название «Два полюса», оттолкнувшись от одного из Ваших образов (цитата Валери и размышления в посвященной ему главе[1067]), при противопоставлении капиталистическому разложению и губительному подъему фашизма — строительства коммунизма (первая пятилетка), имея также в виду два полюса, столь притягательных для Вас — Москва и Париж, и, конечно, очертив те полюса, о которых Вы говорите сами… Одним словом, Вы посмотрите, я сделал, что мог.
В процессе перевода у меня возникло несколько собственных соображений. Первое связано с Белым[1068]. Не верьте никому и не повторяйте, что Белого здесь не знают[1069]. Мною написана большая работа о Белом, я посылаю Вам оттиск того фрагмента, который был опубликован в журнале «Кайе дю монд рюс и совьетик». Я соотношу фантастические описания с социо-политическим фундаментом; для меня фантастическое у Белого, как и у Достоевского, Гоголя, самым тесным образом связано с крушением предреволюционного общества. Что вовсе не означает, как писал Сартр, что данные писатели — декаденты; к тому же, как пишете Вы по поводу Кафки, «каждый писатель имеет право на эксперимент». А кроме того, у меня есть близкий друг, работающий ассистентом на кафедре, который готовит о Белом диссертацию[1070]. К тому же мы с ним намерены вместе осуществить перевод «Петербурга» (по изданию 1928 г., чтобы не пугать читателя антропософскими рассуждениями первого издания).
Второе соображение связано с Бабелем. После чтения Вашей главы, посвященной Бабелю, я окончательно решил (я давно раздумывал об этом, но пропавшие рукописи останавливали меня) так вот, я окончательно решил писать докторскую диссертацию о Бабеле. Я ведь по профессии — преподаватель русского языка, окончил Высшую нормальную школу. Весь 1959 г. я провел в Москве, стажировался в МГУ. У меня среди русских много друзей, в том числе художников. Живопись — моя слабость. От живописи я без ума — еще больше чем от литературы. На выставке французской живописи <в Москве> в 1961 г. я представлял посетителям экспонаты раздела «Живопись и скульптура» — и вот мне, столь доброжелательно настроенному и человеку левых взглядов — я им был и остаюсь, — пришлось выслушать немало оскорблений, меня называли мистиком, путаником… но для меня это было впервые, я растерялся. Но вернемся к Бабелю: мне кажется, что он соединяет глубокую человечность, человеческую теплоту с чистым живописным рисунком; процитированные Вами отрывки из дневника очень экспрессивны: выразительное движение цвета, выражающее мысль человека. Бабель принадлежит к редким художникам, читая которых, забываешь о «кухне творчества» — настолько чиста и полна неистовства его форма (точный мазок, высокая мощная простота); суть столь человечна, столь далека от условностей, от литературности, что теряется ощущение, будто перед вами произведение искусства. А если конкретно, я был бы Вам признателен, если бы Вы сообщили мне, где находится этот дневник и что известно о его публикации. Вы меня поймете, невозможно писать серьезную работу о Бабеле, не прочтя, не изучив в деталях этот дневник. И почему бы Вам, так хорошо знающему Бабеля, не осуществить издание этого дневника![1071]
Если Вы хотите представить лицо пишущего Вам, попытайтесь вспомнить зимний вечер, когда я приходил к Вам в гостиницу (позабыл ее название), что находится возле галереи Маэт — по поводу правки по второму тому Ваших мемуаров, названному «Писатель в революции». Вы, очевидно, уже не помните, что я передал Вам тогда от издательства «Галлимар» книгу, отказавшись поставить на ней свое имя, потому что я только редактировал (правда, очень существенно) перевод, сделанный первой переводчицей, которую я не знаю; в тексте редактура чувствуется. Благодарю Вас за то, что из третьего тома я узнал о книге Розы Бюшоль, посвященной Роберу Десносу[1072]. Я очень люблю Десноса, и процитированный Вами сонет открыл мне много нового по сравнению с тем, что я знал на основании книжечки, вышедшей в серии «Поэты сегодняшнего дня» у Сегера[1073]. На этот раз за перевод третьего тома я несу полную ответственность.
Итак, я прошу Вас, — чтобы я смог приступить к диссертации — сообщить мне, как можно отсюда, из Франции, получить этот дневник; может быть, надо приехать для этого в Советский Союз, можно получить от соответствующих инстанций фотокопию или микрофильм этого дневника? (В этом случае я обязуюсь не публиковать дневник раньше, чем получу на то разрешение, используя его только в целях научного исследования.) Заранее благодарю Вас и прошу Вас принять заверения в моих самых преданных и искренних чувствах.
В СССР меня зовут Яков Павлович.
Впервые — ДП, С.705–707. Подлинник — ФЭ. Ед.хр.1666. Л.1–2. Жак Катто (р. 1935) — французский славист и переводчик, профессор Сорбонны. Ответ ИЭ на это письмо (3 сентября 1963) см. П2, №513.
Эльва, 1 сентября <19>бЗ
Дорогой Илья, меня обрадовала твоя речь на съезде писателей в Ленинграде[1074]. Ты сказал то, чего я ждала, и еще больше обрадовало то, что ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы приехать в Ленинград и выступать. В последние месяцы я очень беспокоилась за тебя, так как пошел слух, что ты тяжело заболел. Ты очень долго не отвечал мне на мои письма, может быть, глупые, но искренние. Потом ответил так странно и кратко, как отвечает умирающий, которого тормошат близкие люди. Но я и за эти строки была благодарна, хотя, прочтя их, огорчилась. Решила не писать тебе больше, и вот пишу.
Сейчас в Эстонии чудесная осень, еще без признаков старости — только рябинка краснеет между высокими стволами сосен. Цветут флоксы, белые и лиловые, горят в траве настурции. Небо синее, без единого облачка. Даже белые капустницы бабочки порхают, воображая себя в апреле. Тепло, солнечно. Я пробуду в Эльве до 7-го сентября, а потом на машине в Ленинград. В середине сентября буду в Москве, вернее в Люберцах, у Наташи[1075]. Может быть, ты не забыл ее. Мы поддерживаем еще парижскую дружбу, встречаемся уже, страшно сказать, — с 1908 года. Она в этом году потеряла мужа, но держится молодцом. Если захочешь повидаться со мною, напиши мне в Ленинград.
1062
А.А.Шкодина.
1063
Первый том девятитомного собрания сочинений ИЭ вышел в 1962 г., второй, давно подготовленный издательством, был подписан к печати только в марте 1964 г.
1064
Гриф (франц.).
1065
Н.И.Столярова.
1066
А.А.Шкодина; в письме имеется ее приписка: «4 июля Таруса. Дорогой Илья Григорьевич! Не буду повторять то, что уже сказано Алей, но не могу не прибавить и от себя, что все последнее время неотступно была где-то мысль о Вас, и мне хочется Вам сказать о своем бесконечном уважении к Вам, Вашему мужеству, принципиальности, справедливости. Я очень счастлива и горда, что мне привелось в жизни узнать Вас, видеть и даже слушать Вас на Вашем последнем юбилее! Все это навсегда останется в моей памяти! Желаю Вам как можно больше сил и бодрости, и верю, что будут новые радостные и светлые дни. С искренним и глубоким уважением и любовью Ада Александровна Шкодина».
1067
В ЛГЖ нет главы, посвященной франц. поэту П.Валери; речь идет о 18-й главе 3-й книги, посвященной встречам с писателями (не только французскими) в Париже в 1927 г., в частности и с Валери. Катто здесь имеет в виду цитируемые ИЭ слова Валери: «Порядок неизменно тяготит человека. Беспорядок заставляет его мечтать о полиции или о смерти. Это два полюса, на которых человеку равно неуютно».
1068
Имеется в виду 4-я глава 2-й книги ЛГЖ, посвященная А. Белому.
1069
Назвав книги Белого, которые считал значительными, ИЭ написал: «Но эти книги не переиздаются, их не переводят, не знают ни у нас, ни за границей» — такое положение в СССР скоро стало меняться (в 1966 г. издали стихи А.Белого, в 1978 и 1981-м — обе редакции романа «Петербург»).
1070
Речь идет о Жорже Нива.
1071
Фрагменты Дневника Бабеля в СССР были опубликованы в 1965 г., полностью он напечатан в 1990-м.
1072
Книгу бельгийского литературоведа Р.Бюшоль «Эволюция поэтики Робера Десноса» (1950) ИЭ упоминал в 19-й главе 3-й книги ЛГЖ. и цитировал по ней Десноса.
1073
Пьер Сегер — франц. поэт и издатель поэзии.
1074
Имеется в виду выступление ИЭ на сессии Руководящего Совета Европейского сообщества писателей в Ленинграде 7 августа 1963 г. ИЭ отказался участвовать в работе сессии, и его приезд в Ленинград стал возможен только после полуторачасового разговора в Кремле с Н.С.Хрущевым 3 августа 1963. Ленинградское выступление ИЭ было напечатано в ЛГ 13 августа 1963 под заголовком «Отстаивать человеческие ценности» (первая его публикация в СССР после марта 1963 г.).
1075
М.Н.Левина (Киреева).