Вот Асс и получил.
Не знаю, чего он точно пожелал, но освещение в комнате вдруг изменилось, словно за всеми картинами прожектор включили. За всеми, мимо которых Асс пробежать успел. Часть картин осталась прежней. А на последней людей не было. И вообще чего-нибудь живого. Только черное небо, с колючими звездами, истрескавшаяся земля и большой камень, обожженный космическим холодом. Жизнеутверждающий такой пейзаж. Прям, до дрожи во всем теле. Для полноты впечатлений имелись на картине тени. И та, что на камне, напоминала череп. Смутно знакомый. Не человеческий.
Может, я и вспомнил бы, чья это черепушка, но тут Асс завопил, и все воспоминания распугал.
Послушать этого крикуна, так я во всем виноватый получался. И в заклинание его вмешался, и колдовской настрой ему нарушил, и против какого-то течения пошел…
Было еще много заумных слов, которые не выговорить, ни запомнить. Но смысл простой, как одноразовый шприц. После того, чего я, якобы, натворил, погано станет всем вместе и мне в отдельности.
Ну, со мной такие наезды давно не проходят.
— Слышь,Асс, это ведь твое заклятие. Вот тебе за базар и отвечать.
И тут освещение изменилось еще раз.
Может, из-за моих слов, а может, просто время пришло. Не знаю, кто здесь светом заведует, и чего у него в программе показа напилано.
В комнате стало вроде бы светлее и… почему-то холоднее. Еще и тени у колонн появились. По картинам поползли и по полу. И картины сами слегка изменились.
Все их персонажи стали живее, объемнее как-то. Словно, только притворялись нарисованными. Словно, в «замри!» со мной поиграть вздумали. А только я отвернусь делают, чего хотят. А вдруг им ко мне перебраться захочется?..
Еще на кратинах угадывался враг, с которым сражались герои.
Сказать, что они его победили, язык не поворачивается. Временное отступление не считается поражением.
Н-да, не очень радостно стало в этой комнате. Добавить бы немного музыки, от которой волосы на затылке шевелятся, и можно фильм ужасов снимать. Для правдоподобия нужна еще визжащая красотка, напуганная маньяком. Или монстром.
После таких мыслей, мне почему-то резко захотелось убраться из этой комнаты. И их Храма. Желательно, на расстояние трех дней бега испуганного поала. За это время он мно-ого может пробежать. А потом успокоится. Или загнется от переутомления.
Убраться из комнаты я не успел.
Асс завизжал.
Не всякая киношная красотка так сумеет. Тут врожденный талант требуется.
Вместо маньяка, из последней картины стало выбираться нечто частично видимое. Или невидимое. Это уж как посмотреть. Стакан наполовину полный или полупустой?
Визг колдуна мешал думать.
— Заткнулся бы ты, Асс, а?..
И он заткнулся, когда полувидимое подошло к нему ближе.
Лично я увидел пасть, нависавшую над головой рыжего. Большую пасть, где и две головы поместились бы. Еще я заметил заднюю лапу, опускающуюся на камень в картине.
Черепушка еще рассыпалась под лапой, когда я все-таки вспомнил. И закричал.
Но вместо крика получился полузадушенный хрип.
— Молчун, — выдохнул я в собственную ладонь.
И словно бы ослеп.
В темноте аппетитное чавканье впечатляет куда больше, чем те же самые звуки, но при ярком свете.
Сказать, что я хотел отойти от них подальше, значит,, ничего не сказать. Думаю, слово «утикай!» осталось последним разумным словом в моей башке. А то, что я не мог идти на своих двоих, меня ничуть не остановило. Я прекрасно «утёк» на всех четырех.
Несколько раз упирался головой в колонну. Огибал препятствие и двигался дальше. Единственное, о чем жалел, что нет рядом Кранта или Молчуна. Они и темной ночью хорошо видят, и ясным днем… С ними не проползешь мимо выхода. Да и спокойнее с таким сопровождением.
Возле очередной колонны я попытался подняться. И у меня получилось!
Ну, и пошел вдоль стены, осторожно трогая ее. Лично проверять, все картины стали проницаемыми или только последняя, мне не хотелось.
Несколько раз я споткнулся и это на ровном месте! но ни разу не упал. Будто какая-то сила держала меня за воротник.
Пару лет назад я видел мамашу, что выгуливала в парке своего детеныша. Похоже, он только-только научился ходить. Регулярно спотыкался, пытался принять горизонтальную позу. Но мамаша не зря надела на него специальные подтяжки. Идти они не мешали, а от падений страховали. Когда детенышу надоело идти, он просто поджал ноги и повис на этой сбруе.
Ну, я ноги поджимать не стал. Хоть и очень хотелось. Было у меня такое чувчтво, что меня поддерживают и ведут.
Уже в коридоре я оглянулся.
Кажется, в темноте кто-то был. И этот кто-то смотрел на меня.
Пугаться и визжать я не стал. Притомился как-то от сильных впечатлений. Да и асс своими воплями меня изрядно притомил. Единственное, чего мне хотелось, это добраться до своей палатки, расстелить подстилку и задрыхнуть. Отсюда и до обеда.
Мечты, мечты, мне б вашу сладость…
95.
Проем, куда свернул Меченый, я нашел легко и просто. Так же легко и просто перешагнул порог. Широкий, каменный. И ступил на плотно утрамбованную почву. Из полуночного кошмара попал в добрый вечер. Где и солнце еще не село. Где за длинными столами устроились здоровые мужики. А перед каждым вместительная кружка. Закусь чисто символическая. Бутылок на столах вообще нет. Но и без них все счастливы и довольны. А больше всех доволен Меченый. Стоит в широком проходе, между столами, и рукой над головой трясет. Как спортсмен, избивший очередной мировой рекорд. И приветствовали Меченого как того спортсмена: топали, свистели, кружками о столы стучали. Только репортеров и фотографов для полноты картины не хватало. Ну, я и решил заменить одного из репортеров, интервью, так сказать, взять. Подошел к Меченому со спины, а он так и не повернулся, будто шагов моих не слышал, хлопнул его по плечу и спросил:
— Мужик, ты чего здесь натворил?
А «мужик» развернулся и в дыню мне заехал. И это вместо «добрый вечер, хозяин». Знать бы, что мне будут так «рады», с порога здороваться стал бы. Кулак-то у Меченого здоровый, да и сам он мужик не из хилых. Приложил мне так, что я в своих ногах запутался, и звезды среди бела дня увидел. Еще и возле забора оказался. У самых открытых ворот. И медленно сползать по ним начал. Спиной. Ну, не получалось у меня на ногах держаться, и всё тут.