— Многоуважаемый и многодобрый, могу я…
— Сейчас, Отец Защитников. Мы только Рохилара на кровать перенесем…
— Это он тебе свое Имя сказал?!
— Не помню. Может быть. Вот когда он очнется и сможет говорить…
— Я могу.
Блин! Я пацана что, на живую резал?!
Резко присаживаюсь, будто меня под колени ударили, заглядываю в лицо пациента.
— Рохи, ты как? Очень больно?
— Нет. Не больно. — Глаза у пациента нормальные. Серые. Как вода в пасмурный день. — Мы уже вернулись?
— Да, Рохи, всё в порядке.
— Меня отпустили? Но это же я и отца, и братьев, и Рубеж…
— Забудь. Что было, то… А этого вообще еще не было! И будет или нет, не известно. Так что, забудь!
— Забыть?.. Всё забыть?
— Всё!
И пацан забыл. Всё, что было там.
Знакомиться нам пришлось заново.
А вечером хозяева устроили большой праздничный банкет. С танцами, песнями и танцовщицами. Из местных. Меченый сказал, что так тут только первый караван встречают. Первый после Прихода и Битвы. Защитники так помощи просят у гостей.
Какая помощь нужна хозяевам, я уже после банкета понял. Но сначала зашел к пациенту. Посмотреть, как он.
Нормально, оказалось. Поел и спит. И температура в норме.
Ну, и меня в том доме спать оставили. В свободной комнате.
Только я на лежанке устроился, сестрички пришли. С одной из них я танцевал на празднике. А может быть, с двумя. Оказалось, они тоже в этом доме живут. Думал, спокойной ночи мне зашли пожелать. Ошибся малость.
Муж сестричек героически погиб. Недавно. А детей им не оставил. Вот и надо помочь. Заменить его в трудах постельных.
Вообще-то, это не входит в мои профессиональные обязанности. Но… если женщина просит… а уж если две…
Только Малька сначала отпустил. До утра. В горы. Я не Мичурин, чтоб новые породы выводить. Полу-ипша-полу-неизвестно-что. Пусть пацан с собачками пообщается. Если найдет. А не найдет так хоть проветрится. Гармоны немного успокоит.
Вот Малек и ушел. А Крант остался. За дверью. Сказал, что к нему за помощью не придут.
А я… ну, сделал, что мог. Первый раз у меня с близняшками. Надеюсь никого не обидел.
…кого ни разу не кормил, в кого четыре ложки влил…
Блин, если так получилось, то я дико извиняюсь!
Только сестрички вышли, стук в дверь.
Шо, опять?!
К счастью, на этот раз я как врач понадобился.
Местный лекарь в соседнее селение укатил. За каким-то хреном. И сегодня вряд ли вернется. А дело неотложное…
Ладно, оделся, пошел.
Оказалось, рожать тут одной приспичило. И, вроде как, раньше срока. Да и время неподходящее выбрала, говорят. Детенышей, рожденных под оком Санута, здесь топят. Вместе с родительницей. Вот мамочка и нервничала. Очень. А от нервов всё только ускорялось.
Ну, много ума надо, чтобы спокойно поговорить с мамашей? Мол, сколько там того Санута, повисит и уйдет… Нет, панику вокруг нее устроили. Воют, мельтешат. Пришлось выгнать всех на фиг. Оставил только одну бабу, постарше. На всякий случай. Самую спокойную. Что и меня слышит, и руками не дрожит.
Первый раз я роды принимал. В этом мире. Ничего, справился. Главное, не мешать процессу. А природа свое возьмет. Стоишь и с умным видом изрекаешь: Спокойно… не торопись… дыши… всё идет как надо… И оно идет.
Короче, Санут ушел, детеныш запищал. И всех делов-то.
Да вместо меня любого можно было позвать! С крепкими нервами и командным голосом. Так меня из постели вытащили. После трудов-то тяжких!.. Я что тут, главный спасатель всех времен и народов? Другого никого не нашлось?
А рыжий и многоумный наш кем в это время занимался?!
Блин, увижу, спрошу…
6.
Я стал видеть странные сны. И всё чаще. Сны, что не имеют ко мне никакого отношения. Вроде я сторонний наблюдатель или зритель, перед которым крутят неинтересное кино. И смотреть неохота и выключить — полный облом. Да и выключать, вроде как, нечем. И не приходит это в голову. Может, потому и не приходит, что приходить некуда.
Потом кино заканчивается, и я возвращаюсь в знакомое и привычное тело, в… опаньки! Чуть не ляпнул: в знакомый и привычный мир. С этим миром еще знакомиться и знакомиться. Говорят, хороший человек быстро ко всему привыкает. Наверно, я не настолько хороший.
Так что возвращаюсь я в свое тело и в более-менее знакомую компанию. Где каждый совсем не то, чем выглядит. Один мой телохранитель чего стоит! Я даже не знаю точно, кто такой Крант. Догадываюсь только… Интуитивно. Но хотелось бы уточнить.
В последнее время к моим снам стали относиться… — как бы это?.. — уважительно, что ли. К снам тут вообще особое отношение, а к моим, особенно тем, где меня нету… ну, прям, как к событию первейшей важности. Новое откровение, не иначе! Я тут почти Кассандрой заделался. Местного разлива. Наверно, никакой мир не может обойтись без нее. Вот только здесь к болтовне кассандр прислушиваются. И очень даже внимательно.
Ну, а я мужик не гордый. И не жадный. Если мне предлагают работу или сон, то работу я выбирать не стану. Тем более, что сон тут тоже работой считается. Высокооплачиваемой. Мне, по крайней мере, за него платят. С тех самых пор, как я переквалифицировался на короткие сны. Ради которых и под одеяло забираться не надо. Всего-то и делов, посмотреть на огонь или в миску с водой заглянуть. Миски здесь вместо кружек используют. Пьют из них, вроде как, все в караване, а вот картинки в воде вижу только я.
Или болтаю много.
Сказать, что мне всегда снились яркие и запоминающиеся сны, значит приукрасить истину. И очень сильно приукрасить. А уж сны в капле воды, так это вообще в первый раз! И вот я, как последний лох, начинаю хвастаться этим первым разом. А к снам здесь… ну, это я уже говорил.
Меня внимательно выслушивают — ну, прям, очень внимательно, и тут же Марла посылает кого-то за караванщиком. И мне уже специально для него приходится все повторять. В очень мелких подробностях.
Во сне я увидел забавную местность. Похоже, что землю там размочили до жидкой грязи, разровняли, а потом быстро высушили. Поверхность получилась ровная, но в трещинах. Тонких, коротких и совсем даже наоборот. А из этой почвы торчал палец.
Рассказывай я это знакомым браткам, сказал бы, что-другое торчало. Чтоб им смешнее было. А Первоидущему сказал: палец. Да еще с обломанным ногтем. Такое мне этот торчун напомнил. И местность примечательная… аж до зевоты. Рыжая земля, рыже-коричневый палец, а над всем — бледно-желтое небо. И облака.