– И мимо тебя не проводили никаких пленников? Кого-нибудь пахнущего беглым Соломоном?
Слепой принюхивается к опустошенным тарелкам и грустно качает головой.
– Ты слишком хорошего мнения обо мне, Сфинкс. Если думаешь, что я способен отличить запах Соломона от любой другой Крысы. Спроси лучше Лорда.
Лорд, демонстративно отгородившийся от мира книгой, не похож на человека, готового делиться с окружающими какой-либо информацией. Внезапно разбуженного Лорда вообще не стоит о чем-то спрашивать. Особенно если его будили Ящики.
– А почему кто-то должен пахнуть Соломоном? – спрашивает Табаки. – В чем дело, Сфинкс? Ты от нас что-то скрываешь?
Сфинкс пересказывает сообщение Стервятника. Табаки делается угрожающе красен. Лэри молча воздевает руки к потолку. Слепой между тем вынюхал припрятанную Горбачом для Нанетты еду, отобрал у него один пакетик из трех и с довольным видом уничтожает его содержимое.
– Да, – говорит он невнятно. – Сол поселился в подвале, а Рыжий его там подкармливает. Не знал только, что он начал делать вылазки. Должно быть, осмелел.
Сфинкс удивлен и обрадован информированностью Слепого. Табаки потрясен поведением Рыжего.
– Чертов убийца! – возмущается он. – И Рыжий его еще и кормит! Совсем все послетали с катушек! После всего, что между ними было! Странно, что Соломон его не дорезал. Хотя кто бы его тогда кормил? С другой стороны, смотря чем кормить. Если объедками, какие вот сейчас Слепой жрет, то можно и прирезать. Терять-то все равно нечего!
Слепой, отложив опустевший пакетик, расстегивает свой длиннополый пиджак, извлекает из-за пазухи встрепанную ворону и водружает ее на стол.
– Совсем забыл, что прихватил ее, – говорит он. – На всякий случай. Эти Ящики не внушают мне доверия.
Горбач хватает свою любимицу и оглаживает ей перья.
– Ты сдурел, Слепой? Держал птицу под одеждой столько времени! Она на ногах не стоит, бедняга!
– Извини. Я же говорю, совсем про нее забыл.
Стая удрученно рассматривает своего вожака, способного забыть о спрятанной на теле вороне.
– Он не настолько безнадежен, как иногда кажется, – утешает Сфинкса Табаки. – Он еще, поверь мне, способен на многое.
– О, в этом я не сомневаюсь.
Сфинкс встает.
– Пойду спрошу Рыжего, с чего он так нервничает. Надеюсь, у него во рту нет подковы, которая помешает ему говорить!
Сфинкс направляется к расположившемуся на подоконнике Рыжему, но не доходит, потому что из-за стола шестой навстречу ему поднимается Черный, чье желание пообщаться настолько очевидно, что все находящиеся поблизости Псы ретируются, оставляя их наедине. Насколько это возможно в переполненном людьми помещении.
– Можно тебя на минутку, Сфинкс?
Сфинкс обреченно ждет, пока Песий вожак, при всех регалиях, вплоть до необязательного ошейника, приблизится к нему.
– Хотел кое о чем тебе сообщить…
Подбородок Черного выдвигается вперед, бесцветные брови сходятся к переносице.
– Я все-таки сделал это!
Фраза звучит настолько зловеще, что Сфинксу страшно уточнить, что именно. Одолевает желание выкрикнуть: «Ну зачем, зачем ты это сделал, Черный!» – настолько сильное, что он еле сдерживается.
– Ты, может быть, будешь смеяться…
– Нет, – говорит Сфинкс твердо. – Не буду. Уж в этом можешь быть уверен.
Взгляд Черного стекленеет.
– Я таки достал автобус. Маленький.
Сфинкс кивает, говорит «ага» и вытирает плечом пот с лица. После чего спрашивает:
– Зачем? – тем самым жалобным тоном, каким чуть было не задал этот вопрос минутой раньше.
Черный оглядывается по сторонам и доверительно шепчет:
– Понимаешь, их надо было чем-то отвлечь. Немного подбодрить. Не мог я сидеть сложа руки и глядеть, как они помирают со страху. А тут еще эти разговоры про автобус. И я решил: добуду им этот их автобус, вожак я в конце концов или нет? Помнишь, я говорил тебе, что знаю, где его можно достать? Но я не там взял, а в другом месте. Короче, это неважно. Главное – он есть.
Сфинкс кивает.
– Да. Это главное. Все понятно, Черный. Это здорово и удивительно, но что ты будешь делать, если им вздумается на нем уехать?
– Вот об этом я и хотел с тобой посоветоваться, – задумчиво говорит Черный. – Потому что, сам понимаешь, не могу я им сказать, что все это просто так, только чтоб они не спятили. Автобус здесь припаркован, на свалке, я замаскировал его всяким мусором. Ты не поверишь, они бегали глядеть на него по три раза на дню, пока не появились те типы с палатками. Теперь-то, конечно, не бегают, но то, что он там, здорово их подбадривает, понимаешь?Сфинкс смотрит на Черного так, словно видит его впервые. Голубые льдинки глаз в белесых ресницах. Пляшущие скелетики на черной пиратской повязке на лбу.
– Я понимаю, что ты влип, – говорит Сфинкс. – Вот что я понимаю.
Черный только вздыхает.
– Это я знаю и без тебя. Так что ты мне посоветуешь?
Сфинксу очень хочется дать совет в духе Шакала. Жить, затаив дыхание. Петь беззвучные песни. Умываться подсоленной водой. Но Черный – вожак, а с вожаками так не шутят. Поэтому он говорит:
– Скажи, что автобусу нужен водитель, а любому, садящемуся за руль, нужны водительские права. Они должны понять. Это общеизвестный факт.
Черный качает головой. Снова вздыхает. Сняв головную повязку, чешет в затылке. Неторопливость его движений вызывает у Сфинкса нервный зуд между лопатками.
– Помнишь, я говорил тебе, что научился водить? Не то чтобы очень здорово, но сносно. А теперь у меня и права тоже имеются. Правда, они фальшивые. Крыса раздобыла. Но они как бы есть.
– Черный? – Сфинкс заглядывает ему в глаза. – Ты же уже все решил. Какие тебе еще советы? Ты все организовал, осталось только посадить в этот твой автобус всех желающих и укатить неизвестно куда. От меня-то тебе чего нужно?
Черный переступает с ноги на ногу. Вытирает лицо скомканной банданой и говорит, глядя в пол:
– Я просто хотел предупредить. Что есть и такой вариант. Если кто из ваших вдруг захочет воспользоваться. С Лэри я уже договорился, они со Спицей точно едут, но вдруг еще кто-нибудь захочет.
Сфинкс смотрит на Черного, думая о том, что это, несомненно, тот самый Черный, которого он знает не первый год, и в то же время совершенно другой человек. Что должность вожака довела его до пределов священного безумия, за гранью которого знакомые люди оборачиваются чужаками. Он думает о том, хорошо это или плохо, и не может прийти ни к какому определенному выводу. Наверное, для самого Черного так хуже, но Сфинксу этот непредсказуемый и странный человек нравится больше.
– Спасибо, Черный, – говорит он.
Черный пожимает плечами.
– Не за что. Просто хотелось, чтобы ты был в курсе. Ладно… увидимся…
Черный отходит. Вперевалочку, по-медвежьи. Бандана со скелетиками скомкана в кулаке, выражение лица сдержанно-героическое.
Лорд подъезжает к Сфинксу, глядящему ему вслед, и спрашивает:
– Чего он хотел?
– Знаешь, – говорит Сфинкс, не отвечая на вопрос, – кажется, я становлюсь философом.
Обыски, вероятно, завершены. У входа в столовую толпятся воспитатели во главе с Акулой и что-то горячо обсуждают. Посовещавшись, они перетаскивают к двери Фазаний стол, почти полностью перегородив ее, после чего Акула объявляет, что ввиду необнаружения в ходе обысков многих пропаж будет проведен также обыск рюкзаков всех находящихся в столовой. Дальше ничего не слышно. Акулу заглушает возмущенный рев и свист. Даже Фазаны кричат, наплевав на дисциплину. Некоторое время Акула пытается все же закончить свою речь, потом, пожав плечами, отходит к воспитателям. Выстроившись у стола, они ждут, пока стихнет общее возмущение, но шум в столовой скорее нарастает, чем ослабевает. Крысы начинают швырять в воспитателей посуду. Тарелки и чашки бьются в полуметре от их ног, не долетая до стола, так что, можно сказать, Крысы бросают не в воспитателей, а рядом, но выглядит это достаточно угрожающе, и первым не выдерживает Шериф. Выхватив из кармана спортивный пистолет, он палит в потолок, пока у всех вокруг не закладывает уши.