После пышных торжеств Джулио вернулся в Сапиенцу и между делом, отвлекаясь от интриг и праздников, сдал экзамены на степень доктора права (гражданского?) — простая формальность для близкого друга семейства Колонна. Церемония сдачи экзаменов по каноническому праву состоялась, вероятно, в апреле 1628 года, ведь Джулио Мазарини предстояло стать секретарем папского нунция в Милане, и эта должность могла если не прославить его, то уж наверняка сослужить хорошую службу. Мазарини исполнилось тогда 26 лет, и он уже сделал первые шаги в своей карьере. Итак, с апреля 1628 года Джулио будет учиться здесь, на новой службе.
Мы мало что знаем о долгих годах молодости Мазарини и все-таки можем составить о нем ясное представление: оно почти ни в чем не совпадает с расхожим, составленным со слов его клеветников и недобросовестных историков.
Старший сын семейства Маццарини (сохраним написание фамилии, принятое отцом Джулио), оберегаемый покровительством принца Колонны, дяди-иезуита и благородной набожной матери, получил хорошее образование — интеллектуальное, физическое, светское, религиозное и, безусловно, моральное, причем усвоенная мораль была весьма «гибкой» — римской, так сказать. Такое же образование и воспитание получил Джироламо Колонна, его товарищ и спутник, который, как это было принято в высшем обществе, очень скоро (в 23 года) станет кардиналом, ни одного дня не пробыв простым кюре.
Джулио Мазарини в то время накопил и опыт гуманиста-путешественника, вернее, политика-путешественника: он часто ездил в западную Испанию, столицу империи, над которой заходило солнце и которую в будущем ему предстояло либо победить, либо соблазнить. Что бы ни рассказывали нам о молодости Мазарини его современники и друзья, мы знаем, что он выказывал элегантность, обаяние и необыкновенно тонкий и быстрый ум.
Когда Мазарини исполнилось двадцать лет, он мог выбирать для себя в Риме, городе, где все возможно, любую карьеру — духовную, военную, деловую, дипломатическую или политическую. Он отказался от первой, едва коснулся второй и остановил свой выбор на трех последних, в которых преуспел так сильно, как мало кто из его двадцатилетних сверстников. Скорее всего, у него попросту не было возможности выбирать между светской и духовной карьерами: он наверняка предпочел бы первую, но вынужден был согласиться на вторую.
До встречи с Ришелье, изменившей всю его жизнь, Джулио Мазарини вынужден был довольствоваться тем, что предлагал ему Рим 1620-х годов: этот мир мало понятен современному французу, как, впрочем, не понимали его и наши соотечественники в XVII веке.
Кавалер Мазарини: от военной карьеры к дипломатической
Чтобы сделать карьеру в папском городе и государстве, как во многих других государствах в разные времена, следовало происходить из приличной, желательно дворянской семьи, воспитываться и получить образование у иезуитов, но главное — иметь серьезных покровителей. Итак, главное было найти падрони[6] (во французском языке нет слова, которое бы имело так много сложных модальных значений!), одновременно и могущественных, и любезных.
Первыми покровителями были, естественно, принцы Колонна, хозяева его отца. Джулио сопровождал одного из сыновей принца в Римский Колледж и в университет Алькалы, когда тот получил кардинальский чин. Мы знаем, что молодой Мазарини часто бывал во дворце, развлекался там, играл в карты и ждал, как определится его карьера. О нескольких последующих годах нам почти ничего не известно, разве что кое-какие слухи, хотя есть и факты. В 22 или 23 года Мазарини — капитан папской армии, которой командует один из Колонна, принц Палестрина. Военная репутация этой армии была весьма посредственной (говорили, что она видела врага только издалека). Ей предстояло вступить в сражение за Вальтелинскую долину, севернее озера Комо, которую оспаривали друг у друга протестанты и католики и которая была совершенно необходима испанцам для переброски войск из Миланской провинции во Франш-Конте (испанское) и союзническую Священную Римскую империю. Франция стремилась помешать испанцам, а герцог Савойский жаждал извлечь выгоду из конфликта. Папа предлагал посреднические услуги и обещал нейтралитет (что и гарантировала его маленькая армия) — ах, клубок запутанных, постоянно меняющихся проблем, какая возможность поторговаться… именно там чуть позже и окажется Мазарини, обожавший «осложнения». Однако в тот момент, в 1625 году, его рота и армия принца находятся в Лоретте, неподалеку от Анконы, очень далеко от места конфликта. В 1626 году армия приблизилась к долине, но остановилась близ Монцы, недалеко от Милана; некоторое время спустя Папа решил распустить свою дорогостоящую и бесполезную армию.
Мы кое-что знаем о жизни Мазарини в те глухие годы. Он едет в Рим, чтобы завербовать нескольких солдат для плохо укомплектованной роты, заезжает домой повидаться с матерью и защитить отца, обвиненного в сентябре 1625 года в убийстве (скорее всего, облыжно). Сохранились письма Джулио того периода, в которых он жалуется на болота Лоретты и рассказывает, как много сил тратит, чтобы добиться возмещения своих затрат. В то время Джулио начинает расширять знания о мире, общаясь с военными разных стран (Мазарини никогда не был шовинистом!). В 1626 году в Монце он служил под командованием Торквато Конти, этакого «кондотьера», долгое время жившего в Германии. Судя по всему, Конти понравился 24-летний капитан, и он даже дал ему два поручения: осуществлять связь между папской и испанской армиями (испанцами командовали из Милана герцог де Фериа и Гонсальво Кордова). В мае Мазарини всего лишь отвозит письмо Конти и привозит ему ответ. В январе 1627 года речь уже идет о настоящих переговорах с Кордовой — тот назначен губернатором. Мазарини осмелился разбудить Кордову среди ночи, спокойно выслушал раздраженное недовольство испанца и добился разрешения отпустить папские войска. Это был скорый и блестящий успех миссии, высоко оцененный в Риме: наш посредник составил весьма ловкий отчет, в котором не погнушался похвалить самого себя.
Итак, военная карьера будущего кардинала закончилась в тот момент, когда начали вырисовываться контуры его дипломатической деятельности. Некоторое время он, можно сказать, находился «не у дел». У Джулио не было особого желания продолжать духовную карьеру, не хотел он и заниматься правом, хотя был дважды доктором.
Его любовь к «легкой» жизни и к игре, природная независимость могут объяснить перерывы, своего рода «белые пятна» в его карьере экс-капитана, как и нерешительность в выборе покровителей. Определенно одно: об армии речь больше не шла. Ришелье, хорошо знавший Мазарини, в шутку называл его «братом, отсекающим капустные головы», — намек на то, что бывший капитан рубил своим оружием только траву и цветы.
Итак, молодой Мазарини выглядит соблазнительным элегантным кавалером: длинные локоны, черные глаза с поволокой, ухоженные усы и небольшая бородка, сапоги, шпага, камзол и кружева: именно таким мы видим его на изящном трехцветном карандашном рисунке Даниэля Дюмонтье, датируемом, скорее всего, 1632 годом. Таким Мазарини предстал перед Ришелье, Людовиком XIII, двором и министрами: он наденет духовное облачение — без всякого энтузиазма, конечно, — только в марте 1633 года, после второго приезда во Францию.
Напомнив читателям о том, как начиналась карьера Мазарини, нарисовав портрет блестящего кавалера, мы, надеюсь, сумеем исправить представление о будущем кардинале, который облачился в пурпур лишь в сорок и носил сутану всего двадцать лет — менее половины активной жизни.
«Второй дебют» Маццарино был далеко не так блестящ: он стал секретарем — одним из секретарей — нового нунция Жана-Франсуа Саккетти и сопровождал его в Милан. Нунций Саккетти должен был, по поручению Папы, восстановить мир, скомпрометированный темным делом о Мантуанском наследстве, в котором сталкивались интересы Испании, Франции, Священной Римской империи, Савойи (последнюю в основном интересовало Монферрато, граничащее с Пьемонтом) и соседи Италии. В этом деле секретарь нунция Мазарини получил неожиданный шанс: брат Саккетти, банкир Папы Урбана VIII, серьезно заболел (и вскоре умер), и нунция отозвали в Рим (чтобы заменить брата). Уезжая, Саккетти поручил своему протеже довести до конца дело, что было одобрено государственным секретарем, кардиналом-племянником Франческо Барберини (1629 год). С этого момента Мазарини мог, со свойственной ему невероятной энергией, посвятить себя любимому делу — дипломатии. Именно на этом поприще он стал известен Ришелье, а потом и всей Европе — ведь с Европой считаются все, проявив себя в полном блеске!
6
Падрони — покровители. — Прим. пер.