Руководители постголлистской эпохи остались верными доктрине, если не практике Генерала. Они продолжили критику валютного управления со стороны Соединенных Штатов, сами же всегда выступали за постоянные валютные курсы, против права, присвоенного себе Соединенными Штатами, оплачивать свои внешние долги в долларах, по определению неистощимых. Зато сразу же после избрания Жоржа Помпиду и возвращения Валери Жискара д’Эстена на улицу Риволи 294 франк был девальвирован. Тогда я одобрительно встретил это решение, которое открыло фазу сильного роста, продолжавшегося до 1974 года. Задним числом я спрашиваю себя, не были ли правы те, кто в ноябре 1968 года убедил генерала де Голля не девальвировать франк, — Ж.-М. Жаннене и Раймон Барр. Девальвация 1969 года стала питать инфляцию и приучила руководителей предприятий рассчитывать на заниженный курс франка по отношению к марке и к валютам, привязанным к ней. Более того, девальвация франка привела к созданию «компенсационных сумм»;[244] общая сельскохозяйственная политика никогда более не функционировала надлежащим образом: фактически она предполагала устойчивость обменных курсов.
Кризис 1974 года был логическим следствием событий 1960-х годов. Ни один из двух президентов-демократов — ни Дж. Ф. Кеннеди, ни Л. Б. Джонсон — не восприняли теорию некоторых экономистов, в соответствии с которой пассивный платежный баланс Соединенных Штатов отвечал природе вещей и к нему следовало относиться с безразличием и даже поощрять. Соединенные Штаты, являясь мировым банкиром, делают долгосрочные капиталовложения и получают краткосрочные кредиты. Фактически оба президента приняли частичные меры, направленные на сокращение внешних расходов (расходов на содержание американских войск за рубежом), торможение вывоза капитала, уменьшение доступа на американский рынок иностранных заемщиков и т. д. Ни одна из этих точечных мер не оказала воздействия на общий платежный баланс Соединенных Штатов; более того, отказ Л. Б. Джонсона от финансирования войны во Вьетнаме из налоговых источников усугубил начиная с 1965 года американскую инфляцию. В 1971 году, в августе, Р. Никсону пришлось прекратить размен долларов на золото, он навязал девальвацию доллара по отношению к валютам крупных индустриальных стран. Если глядеть из сегодняшнего дня, то споры 1971 года вызывают скорее улыбку.
Европейцы критиковали с большей или меньшей резкостью пассивный характер американского платежного баланса, и в то же время они противились девальвации доллара, являвшейся лекарством, которое необходимо при этом дефиците. Настойчивость, с которой французы требовали того, чтобы доллар был девальвирован также по отношению к золоту, иными словами — чтобы цена золота была повышена, оправдывалась в той мере, в какой этот металл оставался фундаментом международной системы и все денежные единицы определялись содержанием в них золота. Хотя Никсон согласился во время встречи на Азорских островах поднять цену унции золота с 35 до 42 долларов, компромисс 1971 года долго не продержался. Советники президента, большая часть сообщества экономистов и деловых людей восстали против ограничений, которые налагала на них валютная система. Девальвация доллара, внешне выглядевшая как потеря престижа, представляла собой скорее освобождение и одновременно победу.
Глядя в прошлое, я удивляюсь тому, что посвятил такое количество статей темам, связанным с золотом, с долларом, с трансатлантическими отношениями, с международной валютной системой. Я испытывал, если можно так выразиться, историко-философский интерес к вопросу об исчезновении фундамента — реального товара — международной валютной системы. В то же время полутехнические-полуидеологические споры давали пищу для моей склонности к демистификации. Поэтому я не признал, что полностью была права или неправа та или иная сторона. Вероятно, статья под заголовком «У каждого своя правда», опубликованная 3 сентября 1971 года, нагляднее всего демонстрирует мою манеру, которая некоторых читателей несколько раздражала, а другим казалась увлекательной и поучительной.
В этой статье я рассмотрел решения Дж. Коннели и самого американского президента: отмену обратимости доллара в золото, снижение в среднем на 10 % цены доллара по отношению к валютам главных конкурентов и установление 10 %-го налога на импорт в ожидании изменения обменных курсов. Событие это вызвало три типа реакции, которые три следующих выражения передают лучше, чем длинные речи: «Я же вам это говорил», «Цинизм и спокойная совесть», а в заключение — «Наконец-то свет на горизонте».
Первое толкование оказалось самым распространенным во Франции. Соединенные Штаты превратили свою собственную валюту в валюту транснациональную. Им не было дела до дефицита их платежного баланса, и они заставляли центральные банки главных стран хранить все возраставшее количество долларов, фактически неконвертируемых. В один прекрасный день центральные банки должны были отказаться от продолжения этой игры в шарики по нелепым правилам золотодевизного стандарта, иначе говоря, от размещения за океаном своих долговых требований в долларах, накопленных благодаря американскому дефициту. Говоря словами Жака Рюэфа, «Случилось то, что должно было случиться». Или еще: «А король-то голый!»
При втором толковании — «Цинизм и спокойная совесть» — акцент делался на грубость американской дипломатии, которая разрывает связь между долларом и золотом, соглашается с обесценением доллара на валютных рынках, не предпринимая девальвации в правильной и надлежащей форме, иначе говоря, не изменяя золотого содержания доллара. Президент Никсон хотел заставить немцев и японцев покориться оценке своих денежных единиц в долларовом исчислении. Там, где первая школа видит обвал доллара, конец валютной гегемонии, вторая школа обнаруживает другую форму господства Соединенных Штатов. Оценка какой-то валюты в долларах представляется то стратегическим отступлением, то капитуляцией.
Последняя формула — «Наконец-то свет на горизонте» — передает в неполной мере энтузиазм лондонского журнала «Экономист», который справедливо усмотрел в американских мерах близкий конец постоянных валютных курсов. Опыт лейбористского правительства, парализовавшего рост экономики ради сохранения, наперекор всем стихиям, нереалистичного обменного курса, объясняет, по крайней мере частично, пристрастие английского еженедельника к гибким обменным курсам валют, отвечающим духу рыночной экономики. «Экономист» воспользовался случаем, чтобы разоблачить нелепые убеждения, слепое упрямство французского правительства; в то же самое время журнал радовали трудности, которые в результате появятся в общей сельскохозяйственной политике, неизбежные разногласия между немцами и французами. Упор делался на коренное обновление валютной системы: постоянные обменные курсы, время от времени изменяемые на значительный процент, уступают место курсам, которые сами денежные единицы будут находить по отношению друг к другу, без бюрократического декретирования, но благодаря арбитражу рынка.
Я не выбрал какую-либо одну из этих интерпретаций. Первая выражала истину: накопление долларов в иностранных центральных банках вследствие дефицита платежного баланса Соединенных Штатов не могло продолжаться бесконечно[245]. Колеблющиеся обменные курсы не казались мне ни чудодейственным лекарством, ни катастрофой: опыт покажет, сможет ли мировая торговля приспособиться к плавающим валютам. Вторая формула также содержала часть истины: Соединенные Штаты не хотели расставаться с привилегией, связанной с мировым курсом доллара; совсем напротив, они хотели, упразднив постоянные обменные курсы, сохранить это преимущество и устранить последние помехи их свободе.
Споры 1971–1973 годов утратили свое значение после войны Судного дня и четырехкратного увеличения цен на углеводороды. Неравное давление инфляции в различных странах сделало бы все более и более хрупкой систему фиксированных валютных курсов. Нефтяной шок после крупной инфляции 1972–1973 годов заставил бы, вероятно, принять плавающие курсы, хотя бы в качестве временной меры. Споры периода 1960–1973 годов терялись в прошлом.
244
Поскольку цены в принципе одинаковы во всех странах Сообщества, страна, девальвировавшая валюту, должна облагать налогом свой экспорт в соответствии с процентом этой девальвации. По отношению к другим странам механизм работает в обратном направлении: они субсидируют свой экспорт.
245
Иностранным банкам достаточно было отказаться от покупки долларов, от их накапливания, чтобы вызвать падение обменного курса доллара, равнозначное девальвации марки или иены.