«Ключ» для понимания того, почему Рузвельт сразу же согласился на предложение Сталина о возвращении СССР Южного Сахалина и Курильских островов, лежит в искренней заботе Рузвельта о будущем советско-американских отношений, стремлении перенести дух сотрудничества с СССР в годы войны и на послевоенный период, считая что гарантами обеспечения прочного мира в будущем должны стать именно США и СССР.
В связи с этим сомнительной представляется версия о том, что, соглашаясь на передачу Советскому Союзу Курильских островов, Рузвельт якобы имел тайное намерение тем самым создать сложности в советско-японских отношениях в будущем. Подобные замыслы существовали не у Рузвельта, а у традиционно антисоветски настроенных чиновников американского госдепартамента, которые впоследствии стремились осуществить эти замыслы через сменившего Рузвельта Трумэна. Приписывание Рузвельту коварного плана «столкнуть СССР с Японией», на долгие годы не допустить нормализации отношений этих двух соседних государств по своей необоснованности и недоказуемости сродни распространяемой в последние годы ложной версии о «плане Сталина столкнуть США с Японией в Тихоокеанской войне».
За годы Второй мировой войны между Рузвельтом и Сталиным сложились отношения взаимного уважения и честного партнерства, о чем в немалой степени свидетельствует обширная переписка и личные контакты в Тегеране и Ялте. Известно послевоенное высказывание вдовы американского президента Элеоноры о том, что «Сталин нравился Рузвельту». Сталин также симпатизировал Рузвельту не только как политику, но и как человеку, о чем довольно подробно писал в своих мемуарах Громыко.
Личные доброжелательные отношения между лидерами двух крупнейших держав мира, безусловно, способствовали нахождению в Ялте решений весьма непростых политических вопросов послевоенного мира, будь то германский или польский вопросы, проблема создания ООН и др. При этом следует иметь в виду, что для западных союзников эта конференция была необычайно важной не только по политическим, но и по военным вопросам.
Хотя разгром Германии в начале 1945 г. уже представлялся неизбежным, оставался открытым вопрос о том, когда это может произойти. Продвижение англо-американских войск неожиданно натолкнулось на серьезное сопротивление германских войск в Арденнах в конце 1944 г. Тогда катастрофы удалось избежать, лишь обратившись за срочной помощью к Сталину, который, отдав приказ о широком наступлении советских войск на Восточном фронте, не позволил немцам развить свой успех в Арденнах. В связи с неудачей на Западном фронте правительство Великобритании вынуждено было внести коррективы в планы завершения войны в Европе. Так, если до прорыва германских войск в Арденнах в Лондоне полагали завершить разгром Германии к 30 июня 1945 г., то уже в середине января 1945 г. военный кабинет Великобритании обсуждал возможность завершения войны не ранее 31 декабря{500}.
Подобные настроения существовали и среди американского командования. В своих воспоминаниях Стетгиниус отмечал: «В это время атомная бомба была еще неизвестной величиной. Наша неудача в Арденнах была у всех свежа в памяти. Мы еще не форсировали Рейн. Никто не знал, сколько продлится война в Европе и как велики будут ее жертвы»{501}.
Со всей серьезностью были восприняты в Вашингтоне и Лондоне сообщения разведки об успешной работе в Германии над созданием атомной бомбы{502}. Все говорило за то, что войну в Европе необходимо было завершать как можно скорее. Выполнить эту задачу было возможно лишь силами Советской Армии, которой на Восточном фронте противостояла основная группировка германских войск. Это значительно укрепляло позиции Сталина на Ялтинской конференции.
Однако американское и английское руководство отчетливо сознавали, что от сроков победы над Германией напрямую зависели и перспективы разгрома Японии. Это понимание нашло свое выражение в подготовленной для президента Рузвельта и американской делегации «Памятке»для переговоров в Ялте. В ней особо подчеркивалось: «Мы должны иметь поддержку Советского Союза для разгрома Германии. Мы отчаянно нуждаемся в Советском Союзе для войны с Японией по завершении войны в Европе»{503}. Можно сказать, что по сравнению с этой стратегической задачей все остальные обсуждавшиеся в Ливадийском дворце проблемы выглядели второстепенными, во всяком случае для Рузвельта. Отсюда его нежелание раздражать советского лидера частными вопросами.
Это хорошо чувствовал Черчилль, который, преследуя интересы Великобритании, пытался толкнуть Рузвельта на путь конфронтации со Сталиным, стараясь втянуть его в бесконечные споры по вопросу о Польше и т.д. Он даже не останавливался перед тем, чтобы припугнуть Рузвельта. В своем послании президенту США от 8 января 1945 г. он писал о Ялтинской конференции и ее возможных последствиях: «Совещание может оказаться решающим, ибо будет происходить в момент, когда между великими союзниками существуют такие расхождения и когда тень войны на наших глазах становится все длиннее. Сейчас мне представляется, что конец войны может оказаться более разочаровывающим, чем конец прошлой»{504}.
Однако Рузвельт твердо решил придерживаться собственного сценария на встречах со Сталиным, рассматривая его, в отличие от Черчилля, не как будущего врага, а как союзника и в послевоенном мире. Американское руководство, отводя Великобритании на завершающем этапе войны как в Европе, так и в Азии более чем скромную роль, не собиралось идти на поводу у британского премьера. В то же время американцы ставили в вышеупомянутой «Памятке» задачу «приложить все усилия к тому, чтобы смягчить трения между Великобританией и Россией, поощряя трехстороннее сотрудничество, от которого зависит прочный мир»{505}.
Как уже отмечалось, располагавшей крупными сухопутными силами в Китае японской армии к началу 1945 г. удалось добиться здесь заметного успеха. В США и Великобритании готовились к упорным продолжительным сражениям на театрах Тихоокеанской войны. Так, в решениях англо-американской конференции в Квебеке, состоявшейся 11—16 сентября 1944 г., окончание войны с Японией планировалось не раньше чем через 18 месяцев после поражения Германии. Эти расчеты сохранялись и накануне Ялтинской конференции. Объединенный комитет начальников штабов США и Великобритании на совещаниях 30 января — 2 февраля 1945 г. на острове Мальта вновь подтвердил дату окончания войны с Японией — «через 18 месяцев после поражения Германии»{506}. Другими словами, в случае поражения Германии в мае 1945 г. войну с Японией предполагалось завершить не раньше конца 1946 г. Учитывая же, что допускалось затягивание войны с Германией до конца 1945 г., этот срок мог быть отнесен до середины 1947 г. Следует отметить, что и это был оптимистический прогноз, ибо в 1943 г. на Вашингтонской конференции глав США и Великобритании речь шла об окончательном разгроме Японии лишь в 1948 г.{507}
Срок поражения Японии могло приблизить создание в США атомной бомбы. Незадолго до Ялтинской конференции Рузвельту было доложено, что первая атомная бомба будет готова примерно к 1 августа, а вторая — к концу 1945 г.{508} Однако, несмотря на принципиальное значение, которое в США придавалось созданию атомной бомбы, в Вашингтоне все же исходили из того, что одна или несколько атомных бомб не смогут сыграть решающей роли в разгроме Японии{509}. Решающую роль должны были сыграть не столько атомные бомбы, эффект которых еще был неизвестен, сколько советские войска, способные разгромить Квантунскую армию и сковать японские соединения в Китае, тем самым лишив японское командование возможности использовать их для обороны метрополии.