В заголовке Судебника 1497 г. говорится, что памятник составлен великим князем «с детми своими и с бояры». В этой формулировке отсутствуют великокняжеские родственники, в их числе дети Бориса Волоцкого (ср. Судебник 1550 г., где есть «с своею братьею») и «князья». Обычно в летописных записях о походах и в великокняжеских грамотах о «ездоках» «князья» упоминаются перед боярами, ибо стоят выше их на сословно-иерархической лестнице. В данном же случае ясно, что удельные и служилые князья в таком важнейшем общегосударственном деле, как составление Судебника, участия не принимали.
Но если не Владимир Гусев, то кто же на самом деле был создателем Судебника? Л. В. Черепнин установил круг лиц, которые в конце XV в. ведали отправлением судопроизводства при дворе Ивана III. Это — кн. Иван Юрьевич Патрикеев, дьяки Василий Долматов и Василий Жук.[342] Все они, а также дьяк Федор Курицын, по гипотезе Л. В. Черепнина, могли быть составителями Судебника. Их участие вполне согласуется с тем, что Патрикеевы входили в группировку знати, поддерживавшую Дмитрия-внука. И действительно, в августе 1497 г., т. е. накануне утверждения Судебника, явно наблюдается усиление позиции Елены Стефановны и Дмитрия при великокняжеском дворе. Среди названных Черепниным дьяков видный дипломат и мыслитель Федор Курицын — один из наиболее влиятельных сторонников Дмитрия-внука. В служебной карьере Василия Третьяка Долматова (близкого к отцу Дмитрия-внука Ивану Молодому) после 1502 г. (т. е. после падения группировки Елены Стефановны) наступил перерыв: в источниках он снова упоминается только весной 1509 г., когда произошло новое возвышение Вассиана (Василия Ивановича) Патрикеева при дворе. Это говорит за то, что Долматов входил в окружение Дмитрия-внука и был близок к Патрикеевым. Аналогичный перерыв был и в карьере Василия Жука (после декабря 1499 г. и до мая 1506 г.).[343] Следовательно, составление Судебника 1497 г. — одно из мероприятий Ивана III и правительственного кружка Елены Стефановны, которые были направлены на укрепление великокняжеской власти.
Наиболее обстоятельное исследование об источниках Судебника 1497 г. принадлежит перу Л. В. Черепнина. Вслед за С. В. Юшковым и другими учеными он установил близость этого кодекса к уставным грамотам XIV–XV вв., Русской Правде, Псковской Судной Грамоте (ПСГ)[344] и его связь с судебной практикой конца XV в.
По мнению Черепнина,[345] источниками Судебника были: «Указ наместником о суде градскым» (ст. 37–45, 65, 67); памятник со статьями о боярском суде, основанный на указе наместникам (ст. 1–8, 15–20, 26–29); вставки редактора Судебника (ст. 9, 68); памятник со статьями о великокняжеском суде (ст. 21–24);[346] сборник-руководство для решения поземельных дел (ст. 46–63, 66), часть статей которого восходила к ПСГ и Пространной Правде (ст. 46–49, 51, 52, 58, 59, 66); прототип губной грамоты начала 90-х годов XV в. (ст. 10–14); «Указ о езду» (ст. 30); «Указ «о недельщиках»» (ст. 31–36).[347]
Черепнин предполагал, что до нас не дошел раздел Судебника 1497 г. о суде с удельными князьями, отразившийся в Записи о душегубстве, духовной Ивана III и ст. 10 °Cудебника 1550 г. По его мнению, в первой половине XV в., при Софье Витовтовне, составлен был особый судебник, переработанный в середине XV в. в Запись о душегубстве. В Записи действительно говорится о мероприятиях правительства Софьи в области законодательства: «… учинила то кнеини великая София при Иоане при Дмитреевиче, что судья за ними ставится». Речь идет о том, что «вси дворы и дворцовый великие кнеини и уделных князей, всих суживал наместник болшей, судии за ними не бывало».[348] Но не ясно, говорилось ли об этом в особом Судебнике или речь шла об отдельном постановлении (типа наместничьей уставной грамоты).
По М. Н. Тихомирову, речь шла только о подчинении наместничьему суду всех городских дворов без изъятия, т. е. об ограничении права удельных князей. По Л. В. Черепнину, «действия И. Д. Всеволожского сводились не к ограничению прав удельных князей, а к их расширению за счет умаления прав большого наместника». Ст. 7 Записи говорит, что «по старине» все дворы судил большой наместник, а «судии за ними не бывало». Софья же постановила, что «судья за ними ставится». Черепнин считает, что речь идет об участии на суде великокняжеского наместника «иного удельно-княжеского судьи». В духовной Ивана III содержится категорическое постановление: «судит наместник болшей».[349] Следовательно, получается, что Иван III возродил «старину», существовавшую до княгини Софьи: ни о каком «судье» за наместником в духовной не сообщается.[350]
Запись о душегубстве И. И. Смирнов считал «если не непосредственным источником, то историческим предшественником» ст. 10 °Cудебника 1550 г. Черепнин видел «в некоторых случаях… полное совпадение» между обоими памятниками и на этом основании предполагал, что «ст. 10 °Cудебника Ивана IV (возможно, в несколько иной, менее полной форме) существовала уже в XV в.».[351] Однако сходство Записи со ст. 10 °Cудебника 1550 г. проявляется только в некоторых правовых сюжетах (о суде волостеля удельных князей в их подмосковных селах), а следов текстологической близости памятников обнаружить не удается. Достаточных данных для принятия тезиса о бытовании ст. 100 в XV в. нет.
Приняв тезис о бытовании ст. 10 °Cудебника 1550 г. в XV в., Л. В. Черепнин полагал, что и Судебник 1497 г. мог делиться на 100 статей, пять или шесть из которых и составляли текст, позднее давший ст. 10 °Cудебника Ивана IV. Деление сохранившегося текста Судебника 1497 г. на 94 статьи, предложенное Черепниным, спорно. Так, он ст. 2 о суде бояр над жалобниками делил на две (об обязанности судить жалобника и об отсылке в соответствующие инстанции тех, кого «непригоже управить»). Но обеим частям статьи соответствует одна (7-я) статья Судебника 1550 г., т. е. юрист середины XVI в. рассматривал их как единое целое.
Ст. 26, выделенную киноварным заголовком «О срочных», он расчленяет на четыре, хотя все они связаны единством сюжета и соответствуют одной (41-й) статье Судебника 1550 г. То же самое относится к статьям Судебника 1497 г. (по нумерации Черепнина) 29 и 29а и ст. 45 Судебника 1550 г.; ст. 31 и 31а (1497 г.) и ст. 47 (1550 г.) и др. С другой стороны, ст. 10 °Cудебника 1550 г. приписана к протографу памятника позднее основного текста, так что при его составлении статей не могло быть, т. е. Судебник 1497 г. (в этом смысле) не мог послужить «образцом для Судебника 1550 г. и для Стоглава», как полагал Черепнин.[352]
Нормы же права Записи о душегубстве (упоминание о «посулах», о докладе удельно-княжеских волостелей их господину, а не великокняжескому наместнику) значительно старше Судебника 1497 г.
Наконец, в заголовке Судебника 1497 г, нет племянников Ивана III, а других удельных князей тогда не существовало. Поэтому особой статьи об удельном суде не могло быть как по юридическим причинам,[353] так и фактически: из удельных князей живы были только братья Федор Волоцкий и Иван Рузский. Вряд ли была необходимость специально для них создавать уложение.
Выявляя предполагаемые источники Судебника 1497 г., Л. В. Черепнин обратил внимание на параллели в его статьях. Действительно, нормы права и судебные штрафы, взимавшиеся во время боярского суда, соответствовали нормам наместничьего суда. Имеющийся параллелизм, по Черепнину, вызывался тем, что в распоряжении составителя Судебника 1497 г. были два разновременных источника: указы о боярском и наместничьем суде. Наличие в обоих рядах двух абсолютно идентичных статей об отпускной грамоте (ст. 18 и 42) он объясняет механическим характером сводки разновременных источников. Но в обеих статьях (18-й и 42-й) говорится и о наместничьем и о боярском докладе. Если бы они принадлежали к разным памятникам, то в одной из них, входящей в комплекс статей о боярском суде (ст. 18), речь должна была бы идти о боярском докладе, а в другой, входящей в гипотетический устав о наместничьем суде (ст. 42), — о наместничьем. Этого на самом деле нет. Далее, Л. В. Черепнин усматривает различие в двух комплексах статей о полевых пошлинах (ст. 47 и 38) и заключает, что «раздел о наместничьем суде возник ранее, чем раздел о суде центральном, и что первый был использован в качестве источника последнего». Он также прав, когда констатирует, что невозможно считать раздел о московском боярском суде «источником раздела о суде наместничьем», но что вместе с тем можно обнаружить «ряд текстуальных совпадений и общий принцип конструкции» обоих разделов.[354] Все это так. Но вот бытование обоих разделов Судебника 1497 г. как самостоятельных памятников с необходимостью не вытекает из приведенных выше соображений.
342
Л. В. Черепнин называет еще кн. В. И. Патрикеева, которому якобы, как и его отцу, с 1495 по 1499 г. докладывались правые грамоты (Архивы, ч. 2, с. 306). О сомнениях в тождестве «князя Василия Ивановича» правых грамот и Патрикеева см. в гл. «Падение князей Патрикеевых и Ряполовского». Среди дьяков Черепнин упоминает и Алешу Безобразова. Но он был связан с княжичем Василием и встречается в грамотах первой половины 90-х годов XV в. и 1504 г.(Каштанов. Социально-политическая история, с. 42–43, 52–58). Поэтому вряд ли он был среди составителей Судебника 1497 г.
343
Каштанов. Социально-политическая история, с. 69; Черепнин Л. В. Архивы, ч. 2, с. 316; Зимин А. А. Дьяческий аппарат в России второй половины XV — первой трети XVI в. — ИЗ, 1971, т. 87, с. 234, 236.
344
Черепнин. Архивы, ч. 2, с. 359 и сл.; см. его же комментарии. — Судебники XV–XVI вв., с. 37–208; Юшков С. В. Судебник 1497 г. (К внешней истории памятника). — УЗ Саратовского гос. ун-та, факультет хозяйства и права, т. V, вып. 3. Саратов, 1926, с. 1–46.
345
Некоторые замечания автора этих строк о взглядах Л. В. Черепнина на историю текста Судебника см.: СК, 1952, № 4, с. 67.
346
Очевидно, сюда нужно, по Черепнину, отнести и ст. 25, хотя сам он об этом не пишет.
347
С. В. Юшков полагал, что до Судебника 1497 г. мог существовать «сборник» московского права, куда могли входить ст. 3–8, 15–17, 21–26, 28–32, 37–40, 44 Судебника 1497 г. По его мнению, включение норм ПСГ и ПП, а также тех, что дублировали нормы уставных грамот или развивали новые принципы судопроизводства, произошло при составлении Судебника, а статьи о «езду», «неделыциках» и наместничьем суде городском воспроизводили нормы особых указов (Юшков С. В. Указ. соч., с. 30, 31, 35, 37).
348
Черепнин. Архивы, ч. 2, с. 353; о дате записи (после 16 июня 1456 до 1462 г.) см.: ПРП, вып. III, с. 200–201; АСЭИ, т. III, № 12, с. 28.
349
Тихомиров М. Н. Средневековая Москва в XIV–XV вв., с. 174–175; Черепнин. Архивы, ч. 2, с. 354, 356; ДДГ, № 89, с. 361.
350
Соображение Л. В. Черепнина, что в духовной Ивана III воспроизведен несохранившийся текст Судебника 1497 г. (Архивы, ч. 2, с. 357), носит умозрительный характер.
351
Смирнов И. И. Очерки политической истории Русского государства 30-50-х годов XVI в. М.-Л., 1958, с. 353; Черепнин. Архивы, ч. 2, с. 350.
352
Черепнин. Архивы, ч. 2, с. 282, 284, 289; Зимин А. А. Реформы Ивана Грозного. М., 1960, с. 415–417.
353
Отсутствие раздела об удельных князьях в Судебнике 1497 г. С. Б. Веселовский справедливо связывает с тем, что «юрисдикция великого князя и в то время не распространялась на уделы» (Веселовский С. Б. Владимир Гусев — составитель Судебника 1497 г. — ИЗ, 1939, т. 5, с. 42).
354
Черепнин. Архивы, ч. 2, с. 361–363.