Они вышли на середину площади и принялись разглядывать фонтан.
— Это, видимо, местная достопримечательность, — заметил парень. — Судя по толпе, куда входим и мы с тобой.
— В городе архитектурных памятников раз-два и обчелся! — объяснил парню следователь. — За исключением порта и прилегающих к нему кварталов, застройка современная. Поэтому фонтан посреди площади… Тьфу ты черт, как же она называется? Впрочем, неважно! Так вот, этот фонтан считается у них архитектурным памятником. Туристы здесь переводят фотопленку. А что еще им фотографировать?
— Что ни говори, фонтан красивый. В этом модерне есть свое величие и в то же время легкость. Все продумано до мелочей…
— А вечером здесь включают подсветку! Поглядел бы ты, какие краски! Какие изумительные оттенки!..
— Вечером? Ах да, ведь ты уже бывал здесь. Дважды.
— Трижды.
— Да, но, когда включат прожектора, наша прогулка, наверно, уже закончится, и я ничего этого не увижу.
Следователь поднял небольшой плоский камень и бросил в воду.
— Так точно, закончится, — сказал он, как припечатал. — Наша прогулка закончится, когда стемнеет. Так мы договорились. Но пока у нас есть время. Сейчас двадцать две минуты шестого.
Осмотрев площадь и фонтан, они решили пойти в другую часть города, где еще не были. Идея принадлежала следователю, а у парня не вызвала возражений.
— Бедняцкие кварталы совсем не похожи на центр города, — сказал следователь. — Самая большая улица не шире трех метров, и вообще там…
Он умолк, видимо подыскивая нужное слово.
— Мне объяснять не нужно. Я родился в таком квартале. Там прошло мое детство… Поэтому я всегда с удовольствием брожу по окраинам.
Непринужденно разговаривая, они шагали по мостовой.
— В детстве у меня было много друзей, — рассказывал парень. — Мы носились по всей округе и поднимали такой шум, что и передать трудно. На тех улицах мы чувствовали себя хозяевами. Это были, можно сказать, наши владения.
— А я не могу ничем таким похвастаться. В детстве я был тихим, застенчивым. Любил читать. Читал запоем книги, журналы — все, что попадало под руку, а не только то, что требовалось по школьной программе. Мальчишеские игры не были моей стихией.
Внезапно их чуть не сшиб грузовик, выскочивший на большой скорости из-за угла. Они едва успели отскочить в разные стороны.
— Вот подлец! Чуть не переехал! — возмутился следователь.
Они пошли дальше.
— О чем я говорил? — задумался парень. — Ах да, об играх на нашей улице. Однажды, помнится, мы играли в прятки, и я спрятался в одном подвале. Пока я там сидел, пришел хозяин и, ни о чем не подозревая, запер его, сел на велосипед и уехал. Пока его разыскали, пока он приехал и, ругаясь на чем свет стоит, открыл подвал… Можешь себе представить, каково мне было!
— Ага, ты мне еще о привидениях расскажи!
— Нет, привидений не видел, но, когда меня выпустили, я увидел кое-что пострашнее — свою мать. Ребята сказали ей, где я, и она прибежала спасать меня. Ох, как спасла! Места живого не оставила! До сих пор помню!
Следователь почесал нос.
— Да-а, — сказал он. — Меня мать тоже здорово драла, и я прекрасно тебя понимаю.
Сумерки сгущались. Примерно через полчаса будет совсем темно.
— Не забывай поглядывать на часы, — сказал следователю парень из кафе «Спорт».
— К чему? Когда стемнеет, и так будет ясно, что пора возвращаться в гостиницу.
Тут следователь заметил агента. Он шел следом как ни в чем не бывало. А он-то думал, что агент их безнадежно отстал! Сделать бы ему знак или показать глазами — мол, все нормально!
— Хорошо было у моря, — мечтательно произнес парень.
— Еще бы! Настоящее лето! При других обстоятельствах я бы с удовольствием поплавал.
— Девушки, наверно, еще долго будут недоумевать, почему мы отказались идти в воду.
— Да уж! Они никак не могли взять в толк, в чем дело. Видно, решили, что у нас просто-напросто нет настроения купаться.
— Моя девушка — думаю, ты это заметил — дала мне телефон, чтобы я позвонил ей завтра в полдень, и несколько раз повторила: «Только не забудь!» Я, конечно, не стал ей объяснять, что завтра в это время мы будем далеко.
— Кстати, может, ты хотел бы позвонить своей девушке? У тебя ведь наверняка есть девушка в нашем городе… После приключения в кафе «Спорт» на тебя большой спрос, и она, бедняжка, небось переживает, куда это ты пропал.
— Нет, не переживает. Ее просто-напросто нет. Последнее время я был один.
Парень заметил, что следователь бросил на него быстрый, внимательный взгляд. «Может, им что-то известно о наших отношениях? Вряд ли, если бы они знали, уже сказали бы. А может, держат про запас, чтобы раскрыть вместе с другими картами в Центре?»
Еле волоча ноги, к ним подошел бедно одетый старик. Он держал в руках картонную коробку с плитками шоколада. Глаза у него были печальные и усталые.
— Возьмем по шоколадке, — сказал следователь и остановился. — Ну что, дед? Много наторговал?
— Где там, сынок… Иногда хочется лечь и больше не вставать… Но жить как-то надо…
— Жаль старика, — сказал парень, когда они отошли. — Мне всегда становится не по себе, когда я вижу маленьких детей, истощенных женщин или дряхлых стариков, бредущих с товаром с улицы на улицу, из кофейни в кофейню. А официанты гонят их отовсюду, как назойливых мух, да и собаки не дают проходу.
— Возьми свою плитку. Надеюсь, шоколад не повредит твоему больному зубу.
Они остановились на углу, у зеркала небольшой пошивочной мастерской, и причесались.
— Гляди, как у меня волосы разлохматились, — удрученно заметил следователь.
— А мне что-то нужно делать с перхотью. Чем дальше, тем хуже.
— За волосами нужен уход. Лосьоном не пользуешься?
— Нет.
— Зря! Я тебе скажу, какой лосьон лучше всего. У меня тоже когда-то была перхоть, и так много, просто страх, но с помощью лосьона я избавился от нее за неделю!.. Да нет, конечно, это я немного приврал. Перхоть исчезла примерно через месяц после того, как я стал протирать голову лосьоном регулярно — утром и вечером.
Следователь, все еще держа в руке расческу, поспешно отошел от витрины — боялся, что парень из кафе «Спорт» заметит в зеркале агента, который с безучастным видом стоял метрах в десяти от них. Если он видел его раньше, то мог заподозрить, что этот субъект следит за ними.
Когда мяч, пролетев, как метеорит, подпрыгнул на тротуаре, то первым побуждением следователя было не трогать его. Прибежит кто-нибудь из игроков и возьмет. Но мяч катился прямо к канализационному люку, решетка которого была наполовину отломана, и тогда возникла другая мысль: игрок не успеет подбежать, и этот видавший виды, залатанный мяч провалится в канализацию. Перехватить не поздно, но брать его руками он не хотел — мяч был весь в грязи.
Видя, что следователь медлит, парень из кафе «Спорт» бросился за мячом, ударил ногой, собираясь послать его в направлении футбольного поля, но мяч неожиданно полетел прямо на следователя. Тот отбил его, и они дали друг другу несколько пасов. Тем временем подбежали мальчишки и тоже включились в игру. И тут следователь, стоя под острым углом к воротам, провел такой сильный и точный удар, что вратарь и пошевельнуться не успел, как мяч уже был в воротах. И игроки, и болельщики, собравшиеся у «футбольного поля», заросшего сорняками и заваленного мусором, на не застроенном еще пустыре между какой-то фабрикой и кладбищем, восприняли гол с огромным энтузиазмом. Они прыгали и вопили, как на стадионе.
— Да ты, оказывается, заядлый футболист! — восхищенно сказал парень из кафе «Спорт».
Следователь еще раз взмахнул рукой, словно бил по мячу.
— Да нет, я за все свои тридцать пять лет играл не больше пяти раз. И этот мой гол — чистейшая случайность.
Но ни зрителей, ни игроков это признание не убедило: они словно ошалели. Следователь был мгновенно окружен плотным кольцом недорослей: в самом высоком было ну, может, метр сорок росту.