Засыпает станица по-крестьянски рано, чтобы чуть свет размежить веки для долгого хлеборобского дня. Все чаще гаснут и без того редкие лампадные огоньки за резными крашенными синькой наличниками. Все реже перекликаются между собой злые цепные псы. Лишь для парней с девчатами не писан никакой закон. Они живут, как, впрочем, всегда жили молодые, неженатые и будут жить до окончания света, по принципу: с утра не поднимешь, с вечера не уймешь. К звездно-рубиновому небу рвется крылатая казачья песня про неудачную любовь, бередят душу тоскливые переборы двухрядки.
Поздно вечером со двора сельсовета вышли двое с конем в поводу.
— Ну, двигай. Ночь коротка, — сдерживая голос, сказал один.
— Поспею, — ответил другой также тихо.
— Раньше времени чтоб только не явились.
— Договоримся обо всем.
— Смотри ж, затемно возвертайся.
— Возвернусь.
Поджарый дончак, перебирая ногами, пошатнулся, когда упругое тело взметнулось над седлом. Удерживаемый твердой рукой, он мелкими шажками засеменил вдоль улицы, на вот, видно, почуяв шенкеля, прянул вперед и далеко вокруг разнесся дробный все удаляющийся перестук копыт.
Павел пошел на квартиру. Тихо, чтоб не потревожить хозяев, пробрался в свою комнатку и заснул безмятежным сном хорошо поработавшего человека.
Баз у Щетникова огромный, хоть скачки затевай. Под стать двору и дом — просторный, с высокой крышей. Во всем видна добротность, зажиточность. Кириченко и Щелконогова встретил у ворот сам хозяин. Ему было уже за пятьдесят. Прежде чем поздороваться, он не спеша разгладил бороду, пытливо из-под бровей оглядел гостей. Широким жестом пригласил пройти в горницу, как подобает, представил их собравшемуся уже разношерстному обществу.
Говор на минуту стих, десятки глаз с любопытством ощупывали вошедших. Павлу стало не по себе, и, чтобы освободиться от неловкости, нарочито развязно произнес:
— Эге, братцы-кролики, да я вижу, вы тут время даром не проводите. Осталось ли чего выпить-закусить опоздавшим?
— А мы уж думали — не побрезговали ли вы нашим хлебом-солью, — степенно заговорил Щетников. — Проходите, гости дорогие, занимайте самые почетные места. Сейчас мы вас и накормим и напоим.
Столы ломились от всякой снеди. Почти впритык одна к другой стояли длинногорлые четверти с сизоватым самогоном. Павел обежал глазами стол, заодно подсчитывая, сколько человек собралось в этой комнате. Ого-го: под три десятка наберется!.. Все ли из них воры, или для отвода глаз Щетников пригласил и ни в чем не повинных знакомых? Впрочем, по пьяному разговору и форме обращения друг к другу видно, что за столом сидят люди, связанные долговременным совместным промыслом. Вот это повезло! Но неужели Щетников ни на минуту не усомнился в искренности милицейских работников? Откуда такая уверенность в своем могуществе? Наверное, причиной тому — многолетняя безнаказанность, укоренившееся представление о всесильной и несокрушимой власти денег.
Между тем граненые стаканы и эмалированные кружки наполнялись водкой, застольный шумок все разрастался. Не пить, конечно, было нельзя. «С волками быть — по-волчьи выть», — решил Павел. Он старался побольше нажимать на закуску, тем более, что впервые за многие годы ему довелось видеть и есть столько разнообразной и вкусной снеди. Краем глаза он видел, что Щелконогова уже развозит. «Рановато, — мелькнула беспокойная мысль. — А впрочем...» За окном смеркалось и все последующие события должны были развертываться вне зависимости от состояния сидевших за столом, в том числе и Кириченко с Щелконоговым. Они свое дело сделали, и сейчас надо только ждать.
Гульбище разрасталось. Параличный Игнат Дереглазов с хутора Поповского уже пробовал затянуть дискантом песню про красавицу Настю, у которой очи ясны и длинна коса.
— Казаки! — поднял голос Щетников и, пошатываясь, встал.
В один момент горницу заполнила тишина. Только слышалось несдержанное сопение и тяжелое дыхание многих людей.
— Выпьем, казаки, за Советскую власть в лице ее главных представителей, которые, значит, находятся тут вот.
— Выпьем, выпьем! — загорланили все в один голос.
Павел глядел на сборище и думал: «Ловкий жох — Гаврила. Всех прибрал к своим рукам. И пикнуть никому не дает. Как рабов, заставил на себя работать всех. А сам в стороне. Такой не попадется, он ведь не крадет. Чужими руками жар загребает, паразит».
Голова тяжелела все больше и больше. Словно сквозь сон, он увидел, как дверь распахнулась и с наганами и винтовками в руках в комнату вошли один за другим четверо милиционеров из Вешенской.
— Сидеть на местах. Хата оцеплена. По одному, начиная с этого края, ко мне!..
— Т-т-товарищ начальник! — заплетающимся языком выговорил Щетников. — За что? Т-товарищ, за что? Мы п-празднуем Н-николу-угодника. И вот... с нами уполномочен... милиционер.
— Молчать! Говорить будете, когда спросят.
В интересах следствия Кириченко и Щелконогова задержали вместе со всеми. Такого «улова» не знала еще окружная милиция, если не считать вооруженные бандитские шайки, которых немало пришлось уничтожить в первые годы существования Республики Советов.
За активное участие в ликвидации еланской группы конокрадов Кириченко и Щелконогову объявили благодарность. Очередное крупное дело было закрыто, но суровые будни непрестанной борьбы за упрочение Советской власти продолжались.
Многие годы отдали беззаветному служению народу Иван Михайлович Блохин и Павел Григорьевич Кириченко. И как свидетельство мужества и отваги этих людей лежат передо мной бесценные реликвии — золотые часы с надписью: «За самоотверженную борьбу с бандитизмом», серебряный портсигар с гравировкой: «Герою труда в день 8-й годовщины рабоче-крестьянской милиции», серебряный значок чекиста. Невозможно перечислить все благодарности, которые внесены в их послужные списки.
Сейчас оба они на заслуженном отдыхе. И хотя порой сдают физические силы и сердце стискивает невидимыми обручами, а и по сей день они полны бодрости и энергии. Иван Михайлович и Павел Григорьевич часто встречаются с пионерами и комсомольцами. Своими рассказами, воспоминаниями о прошедшем боевом пути они учат молодежь тому, как надо любить Родину, как надо отстаивать завоевания Великого Октября.
![Будни отважных img_10.jpg](https://litlife.club/books/215361/read/images/img_10.jpg)
Ю. КАЗАРОВ
КОНЕЦ ЧЕРВОННОГО ТУЗА
![Будни отважных img_11.jpg](https://litlife.club/books/215361/read/images/img_11.jpg)
Неподалеку от Ростова, на хуторе Средние Чубурки, жила семья Колобовых. Глава семьи — строгий, прижимистый мужик Ксенофонт Пантелеевич — занимался хлебопашеством, держал батраков. В полном достатке росли дети — Костя и Женя. Еще мальцами отвез их отец в губернский город, где они получили гимназическое образование, чем старый Колобов был очень горд.
Умер Ксенофонт Пантелеевич неожиданно, перед самой революцией, оставив детям крепкое хозяйство. А тут и гроза народная грянула. Сдвинула она с привычной колеи хуторскую жизнь, круто изменила плавное течение будней и закружила людей в жарком водовороте событий.
Опустели Средние Чубурки. Ушли казаки — кто с красными, кто к деникинцам подался, а кто и вовсе без вести пропал.
Всякие вести приходили со стороны. Отец и сын Семенцовы храбро сражаются у Буденного. Погиб в одном из боев с белыми Петро Поддубный — хуторской кузнец, первый на селе парень. Не вернется домой друг детства Кости Колобова — Артем Иванченко, сразила его белоказачья пуля, когда защищал Подтелкова и Кривошлыкова.
Долго не слышно было ничего о Колобовых. А потом, вскоре после установления Советской власти, объявился на хуторе живым и невредимым Костя. Грамотных на селе — по пальцам сосчитать. А он показал себя вполне лояльным к Советской власти. Пристроили его к делу. Расторопный, толковый. И пошел Константин вверх.