Следовало бы расставить здесь — посредине, справа и слева — несколько тысяч жертв голода в России с котелками, полными пороха. Я не любопытен, но хотелось бы увидеть, как все это взлетит на воздух.
19 ноября. Гостям подавали обильный завтрак, после чего хозяин начинал читать свои произведения, но все засыпали от сытости.
* Бывают дни, когда мне начинает казаться, что я первый увидел жизнь.
20 ноября. Из всех состояний своей души предпочитаю снег.
21 ноября. Часы, когда внимание подобно ослу, которого тащат за поводок, а он ни с места.
* Творение должно рождаться и расти подобно дереву. В воздухе нет правил, невидимых линий, по которым будут точно располагаться ветви: дерево выходит из семени, где оно заложено все целиком, и развивается вольно на вольном воздухе. Это садовник набрасывает планы, пути развития и губит дерево.
* Флюгер замирает, как будто он способен погружаться в размышления.
* Хриплый лай пилы.
24 ноября. Лежа в постели, я изливаю свою скорбь. Для художника нет выхода в этом литературном мире, где все достается ворам. То, что создает художник, не может его прокормить… Я жалуюсь, а Маринетта садится ко мне на постель и время от времени повторяет:
— Вставай, милый.
28 ноября. «Женитьба Фигаро»: чистейший шедевр, легкий, как воздух всех времен.
29 ноября. Книга, которая растет разом во все стороны. Сегодня она дерево. Вчера она была самим заходящим солнцем. Завтра будет животным, людьми.
1 декабря. Общество писателей[97]. Ришпен[98], истинный полубог, даже кудри вьются. Мишель Карре[99], получивший бессмертье благодаря поэтическому дару Ришпена. Марсель Прево[100], покровитель юных дев. Капюс[101], чьи поры сочатся ложью. Бесконечно милый Тристан Бернар[102]. Эрвье — старый академик[103].
О, этот усталый, лицемерный и вульгарный мирок!
Единственно, что искренне, — это желание поговорить. Иначе все эти непроизнесенные речи превратились бы в желчь.
3 декабря. О, кротчайшая греза, ты извинение моей лени.
О, легкие, как бабочки, мысли, летите, спешите прочь. Если я вас поймаю, если я приколю вас кончиком пера к листу бумаги, вам будет слишком больно.
* Даже в Париже я обнаруживаю деревню. От проезжающей мимо повозки сотрясается дом, и всякий раз что-то начинает в стене петь, как сверчок.
5 декабря. О Тристане Бернаре[104].
«Уважаемые коллеги по перу.
В конце нашего последнего собрания мой учитель и друг господин Жан Ришпен бросил мне: «А вы, Ренар, ничего не сказали!» Не знаю, заключался ли в этих словах упрек или похвала.
Действительно, в тот раз я не взял слова. Все слова уже взяли другие, и львиную их долю, говорю это не в осуждение, — Анри Бернштейн, чьи залпики вы, надеюсь, не забыли. Я ничего не сказал, но я дал понять, что намерен голосовать против раскольников, в числе коих находится мой лучший друг Тристан Бернар. Свое обещание я выполняю сегодня. Все эти две недели я спрашивал себя, совершу ли я акт мужества или проявлю трусость, учитывая дружбу, связывающую меня с Тристаном. Я не пришел ни к какому определенному выводу. Моя совесть ничего мне не подсказывает. Бывают минуты, когда совесть чадит.
Но вот что я утверждаю, в чем я уверен — так это в том, что я голосую, проникшись интересами нашего цеха, духом защиты, поскольку я являюсь частью драматического монолита, то есть нашего Общества, которому я приношу самую искреннюю благодарность. Таким образом, я из личных интересов и эгоизма голосую за Общество и против Тристана Бернара. Вы, крупные драматурги, вы даже представить себе не можете, чем обязан вашему Обществу такой писатель, как я, такой мало угрожающий вам деятель. Я подсчитал, что до сего дня мои книги принесли мне ровно столько, чтобы оплатить керосин для лампы, и что самый короткий акт пьесы приносит столько… сколько требуется, чтобы прожить год, а то и два и иметь возможность писать новую книгу.
Когда я думаю, что, возможно, даже сегодня вечером мой «Рыжик» благодаря безупречному механизму нашего Общества принесет мне — принесет обязательно, ибо он малый послушный, хотя я для этого ничего не сделал, даже не знал, — принесет со сцены какого-нибудь провинциального театришка три, а не то и четыре франка, то есть столько, сколько зарабатывает в день скромный рабочий, — я готов плакать от умиления в кругу моей умиляющейся семьи.
Если Бернар пожелает напасть на наше Общество, ему придется переступить через мой труп, но я не боюсь — он не такой уж прыткий. Я проголосую за изгнание, даже за смерть Тристана.
Но давайте условимся. По поводу раскольника часто говорят о честности. Я тоже хотел говорить с Тристаном, как честный человек. Мы много говорили, правда, с неравной степенью тонкости. Может быть, потому, что я был не уверен в себе? Или, быть может, потому, что Тристан обладает особой способностью запутывать моральные проблемы? Его честность кажется мне неуязвимой. Вряд ли можно надеяться, что мы убьем ее бюллетенем для голосования…»
9 декабря. Мне достаточно одного дерева, а тебе подавай весь лес.
12 декабря. Париж становится фантастическим. Эти омнибусы без лошадей… Кажется, что живешь в царстве теней. И мне в голову приходит такая мысль: а что, если мы в самом деле уже умерли, не заметив этого? В этом шуме, в этих вспышках света, в этом тумане ходишь со страхом, боишься не того, что тебя раздавят, а того, что ты уже больше не живешь. Такое впечатление, что ты в огромном погребе, и голова идет кругом от всего этого гама.
* Сколько нужно нотариусов, торговцев, инженеров, путешественников и коммивояжеров, чтобы получилась публика, которая судит артиста?
75 декабря. Дым: голубой и легкий, белый, серый, черный, густой — все дымы поднимаются к небу и сливаются с лазурью, а она так и остается лазурной.
22 декабря. В войне 70-го года он потерял ногу, — бережет оставшуюся для новой войны.
* В музыке меня волнует все — от широких звучаний до дробной звуковой капели фортепьяно.
25 декабря. Работа. Я не иду за плугом: я его волоку.
* Конец года. Последняя наша энергия облетает, как последние листья.
26 декабря. Если не в деньгах счастье, так отдайте их соседу.
* Как длинна жизнь зимой.
1906
3–7 января. Господин кюре разослал циркулярное письмо, в котором спрашивал адресатов, останутся ли они верными религии. Тем, что отвечали «да», обеспечена порция супа из кухни господина графа.
* Насквозь промокший край. На тоненькие веточки нанизываются капли дождя. Солнце, пройдясь светлой полосой, осушит луг, деревушку, рощу.
* Крестьянин. Деревянные сабо, сабо свинцовые, чтобы он мог держаться на ногах и не падать.
* Ветер, как слепой упрямец, трясет деревья, с которых уже давно сняли плоды.
* — Вот вам, — говорит скупой, — новый календарь, это вам на целый год.
* Фрапье[105], жалкий, усердный и несчастный. Ставит Достоевского «на сто тысяч футов» выше Толстого.
10 января. Тучи проползают по луне, как пауки по потолку.
17 января. «Юманите». Конец: там выключили электричество. Газету делают три человека. Наступает вечер, и они ждут, когда принесут свечи.
* Быстрый полет собранных в комок воробьев, будто они вылетели из ружья, как свинцовая дробь.
19 января. Часы ходят на месте размеренным тяжелым шагом. Ать-два, ать-два!
97
Здесь Ренар имеет в виду «Общество драматических писателей и композиторов», организованное в 1901 г., членом которого Ренар состоял. Далее Ренар перечисляет членов Общества, присутствовавших на заседании 1 декабря 1905 г.
98
Ришпен Жан (1849–1926) — французский писатель, поэт и драматург, член Французской Академии.
99
Карре Мишель (1865–1945) — французский драматический писатель, автор либретто и киносценариев, сын драматурга Мишеля Карре (1819–1872).
100
Прево Марсель (1862–1941) — французский писатель, член Французской Академии, автор романов из светской жизни и на темы эмансипации женщин.
101
Капюс Альфред (1858–1922) — французский драматург и журналист. Автор статьи о сборнике Ренара «Буколики» в газете «Эко де Пари» от 2 июня 1898 г.
102
Бернар Тристан (1868–1947) — французский писатель, драматург, близкий друг Ренара.
103
Эрвье Поль (1857–1915) — французский писатель, драматург, член Французской Академии.
104
О Тристане Бернаре — письмо Ренара членам «Общества драматических писателей и композиторов» в связи с намечавшимся исключением Тристана Бернара из Общества. Устав Общества предписывал всем его членам отдавать свои пьесы только в театры, заключившие конвенцию с Обществом об отчислении авторам пьес определенного процента со сбора. Тристан Бернар нарушил этот пункт устава, за что был исключен из Общества 20 декабря 1905 г., но восстановлен 5 ноября 1906 г.
105
Фрапье Леон (1863–1950) — бытописатель бедноты, ряд его книг посвящен изображению французской школы.