— Все этот усатый, — возмущенно шептал Миша. — Такое дело испортил! Если бы узнал капитан, задал бы ему… На гауптвахту посадил бы…
Он остановился, дожидаясь Толика.
— Беги на другую сторону улицы, да живее, — коротко приказал он ему. А сам еще быстрее пустился вперед, чтобы до прихода очередного троллейбуса посмотреть на остановке. Но и там девочки не было. С троллейбусной остановки Миша бросился в сквер, внимательно осмотрел очередь у газетного киоска, заглянул в павильон «Эскимо», который только что открыли, забежал в палатку с детскими игрушками. Нет девочки! Где же искать?
Он был весь мокрый от пота. Да и как не вспотеть, когда пробежали почти всю улицу! Подошел Толик. Лоб у него тоже влажный, дышит тяжело.
— Нет, да?
— Нет.
— Там тоже не видать.
Они повернули обратно и молча пошли по дорожке, посыпанной свежим зернистым песком. Миша, оглянувшись, остановил Толика.
— Туда не пойдем, а то опять милиционер задержит. Придиристый такой.
— Хорошо еще, Шарика с нами нет, — неожиданно проговорил Толя.
— А что?
— С ним бы милиционер ни за что не пропустил, забрал бы. Дворняжка…
— При чем тут милиционер? Собачники же их ловят, а не милиционеры.
— И он бы не пропустил такого. Заметил бы, что нет номера, и забрал бы… В центре города не разрешается ведь с такими дворнягами появляться, с овчаркой — другое дело, пожалуйста, а таких, как наш, ловят — и в собачий ящик. Вчера закрыл его в дровянике, скулит, наверно…
— Посидим немного, — предложил Миша. — Ты гляди в ту сторону, а я в эту.
На тротуарах народу теперь было меньше, зато в скверах и на бульварах становилось многолюдней. Отовсюду стекались сюда старики, домохозяйки, дети. Самых маленьких ребятишек везли в нарядных колясках, а те, что побольше, сами отчаянно носились по скверу на трехколесных велосипедах, бегали вперегонки. Миша и Толик, хотя и не любили сидеть среди «слюнявчиков», но молча терпели, только посматривали на малышей свысока. Тоже, мол, нашли занятие: гонять на трехколесках и по-куриному в песке копаться.
— Второй раз встречаем, — произнес Миша и, немного подумав, оживленно добавил: — Значит, в самую точку попадаем, она здесь где-то рядом живет… Тут и искать будем, да?
Толик рассеянно кивнул головой. Думал он о другом. С завистью глядел он на мальчика в сереньких трусиках, который сидел против него на скамейке, разглядывал картинки в каком-то большом журнале и с удовольствием уничтожал бутерброд с колбасой.
— А я есть хочу, — глотая слюну, признался Толик.
— Придется обождать.
Однако Миша и сам не прочь был перекусить. Он тоже украдкой глянул на мальчика, и у него защекотало во рту, но Миша тотчас взял себя в руки и, чтобы не дразнить голодный желудок запахом копченой колбасы, отвернулся.
— Я ведь не завтракал сегодня… — захныкал Толик.
— А ты не гляди на этого мальчишку, — строго потребовал Миша.
— Все равно я хочу есть. Попробуй-ка целый день…
— Перестань хныкать! Ты хуже девчонки. Что, по-твоему, бросить все?
— Не бросить… — хмуро сказал Толик.
— Тогда замолчи.
Вид у Толика был печальный. Он хотя и отворачивался от мальчика и делал вид, что не замечает его, но тонкий аромат копчености делал свое, и Толик опять украдкой косился на мальчика: «Доедает… Копченая… И, наверно, вкусная… Сидел бы со своей колбасой дома, а то людей только расстраивает и отрывает от дела…»
Миша дернул Толика за рукав.
— Гляди…
По скверу медленно шел тот самый милиционер. Он мимоходом, как строгий хозяин, поглядывал по сторонам: на клумбы цветов, на посыпанные песком дорожки, на скамейки, часто прикладывал к козырьку руку в белой перчатке и, улыбаясь, приветствовал знакомых — их было много.
— Здравия желаем, Татьяна Петровна!
— Здравствуйте, Егор Андреевич, — отвечала старая женщина, снимая чеховское пенсне. А милиционер, не останавливаясь, проходил дальше и опять уже кого-то приветствовал.
— Он тут как дома, — заметил Толик. — Его все старики знают, кланяются.
— Еще бы! Орденоносец, почетный человек. Это тебе не шуточное дело. Пойдем…
Миша, глядя на Толика, еще сильнее ощутил голод, у него неприятно засосало под ложечкой, но он твердо решил молчать и не показывать виду. «А как же во время войны разведчики терпели?.. Обед же никто не таскал за ними… Ну и я хныкать не буду, вытерплю! Мы ведь тоже на боевом задании…»
Толик, чуть не плача, простонал:
— Есть хочу!..
И тут Миша вспомнил, что у него в кармане трусов уже несколько дней лежит рубль, который ему дала мать на мороженое. Он даже подпрыгнул от радости. Толик уставил на него полные недоумения глаза.
— Потерпи, Толька, сейчас есть будем!
— Что есть?
— Лапу будешь сосать, как медведь косолапый.
— Тебе смешно, а мне нет.
Но Миша уже бежал, размахивая на бегу заветным рублем.
Буфет в Доме пионеров оказался закрытым. Миша помчался дальше, забежал в одну палатку, в другую, но там продавались пирожные, печенье, конфеты, пряники. Того, что искал Миша, не было. Ему надо не пряников, а настоящего ржаного хлеба, от которого исходит такой крепкий, хороший запах.
Первое, что бросилось ему в глаза, когда он влетел в булочную, — девочка. Она стояла у круглого детского столика и с наслаждением ела пирожное, сладко прищелкивая языком. Высокая тетя стояла рядом и ожидала, когда девочка доест. У Миши сразу пропал голод. Он на минуту задержался в дверях, потом подошел к прилавку, безразлично поглядел на сдобные булки, красиво уложенные под стеклом витрины, на пирамиды румяных баранок, на горы душистого хлеба…
Но что же теперь делать? Покупать хлеб или подойти к девочке и спросить ее? О чем? Ведь она может ничего не ответить или тетя обратит внимание и прогонит…
И пока он думал и гадал, как ему поступить, девочка вместе с женщиной вышла из булочной. Миша выскользнул следом. «Не буду пока подходить, пусть идут, куда хотят, а я за ними…»
Женщина и девочка подошли к воротам парка, постояли у доски реклам и объявлений, зашли в парк и повернули на центральную аллею.
Как только они подошли к скамейке, на которой сидел Толик, тот вскочил и, маскируясь за деревьями, стал пробираться за ними.
— Она, да? — шепотом спросил Миша, выглянув из-за дерева.
— Она самая. — ответил Толик.
— Подходить близко не будем. До дому дойдем, а там все разузнаем, согласен?
— Согласен… Хлеба купил?
— Не успел.
Толик сморщился, чуть не всхлипнул.
— Осталось немного, потерпим.
Ребята разошлись: Миша на одну сторону аллеи, Толик — на другую. Они двигались осторожно, таились за деревьями, пригибались к кустарникам, как следопыты, выслеживающие добычу. Не заметили, как прошли весь парк, вышли за ворота, пересекли неширокую площадь, скверик с черным угрюмым памятником посредине и остановились у подъезда большого многоквартирного дома. Женщина и девочка вошли в подъезд.
— Вот и пришли, — сказал Миша, но в его дрогнувшем голосе чувствовалась неуверенность. Может быть, надо было сразу остановить девочку и спросить ее? А теперь неизвестно, сколько придется ждать здесь. Может быть, она и не выйдет больше сегодня.
Толик тоже думал об этом, но говорить не хотел. Ему казалось, что чем больше он говорит, тем сильнее и мучительнее ощущение голода.
— Опять будем ждать? — через силу спросил он.
— Придется.
Девочка вышла после обеда. Она прошла в скверик и только хотела сесть на скамейку, как из кустов, росших возле скамейки, показалась голова Толика. Девочка, приняв его за уличного озорника, повернулась, чтобы уйти. Но из-за тополя вышел еще один мальчишка и преградил ей дорогу. Это был Миша.
![Путь на Олений ложок i_005.png](https://litlife.club/books/214944/read/images/i_005.png)
![Путь на Олений ложок i_006.png](https://litlife.club/books/214944/read/images/i_006.png)
— А я папу твоего хорошо знаю, — заговорил Толик, пустившись на хитрость.