– Видишь? Ты знаешь, как танцевать.
– Уроки бальных танцев, – говорит он. – Мама заставляла меня заниматься ими, когда я был маленький.
У него не такой одеколон, как у Джека, но его натуральный запах намного приятней, чем у других потных парней, которые источают «Aкс» из каждой поры. Затем я замечаю, что кто-то сидит в кресле на другой стороне дома и смотрит на меня. Ледяные голубые глаза очень мне знакомы. Что он здесь делает? Кайла его пригласила? И почему его взгляд задержался на руках Рена, обнимающих меня за талию?
Наконец, я устаю находиться под пристальным наблюдением и мчусь к нашим напиткам. Рен следует за мной, выпивая залпом свой виноградный сок. Я повторяю за ним, выдохшаяся кола с теплым ромом обжигает горло, стекая вниз.
– Мне оооочень жарко, – говорю я. – Физически, моя задница невероятно горячая, впрочем, как и я сама, поэтому мне просто необходимо выйти на улицу.
Рен смеется.
– Хорошо. Спасибо за танец.
– Нет, тебе спасибо, През.
– Рен! Вот ты где!
Я наблюдаю, как сияющая Кайла подбегает к нему. Рен почти роняет стакан, а его очки сползают с лица. Кайла наклоняется, чтобы поднять их, а он бормочет извинения. Я направляюсь к выходу, позволяя им самостоятельно преодолеть возникшую неловкость.
Я глотаю прохладный воздух, пытаясь восстановить дыхание. Я никогда раньше так не танцевала. Во Флориде меня перестали приглашать на вечеринки после того, что произошло с Безымянным. Его влияние распространилось далеко и глубоко, поэтому меня не звали ни на какие вечеринки. Не то, чтобы они приглашали меня, толстую девочку, до этого. Но всё же. Конечно, я танцевала прежде, но это была первая ночь за очень долгое время, когда мне было действительно хорошо. На эти несколько минут я отогнала от себя беспокойство за маму. И подумать только, я танцевала с кузеном Безымянного! Громко смеясь, хлопаю по скамейке, на которой сижу.
– Теперь нападаешь на неодушевленные предметы? Твоя жестокость не знает границ, – произносит скучающий голос. Мне даже не нужно поворачиваться, чтобы узнать, кому он принадлежит.
– Джееек! – я сильнее хлопаю по скамейке. – А тебе разве не заплатили за ночь? Где девушка? Ты привел ее сюда?
– Она всё отменила. У её отца инсульт.
– Бедняга. Наверно, у него будет еще удар, когда он выяснит, что деньги, посылаемые дорогой дочери на колледж, спускаются на ветер и проституток.
– Я не проститутка.
– Иди сюда! Присядь рядом со мной. Это отличная скамейка. Очень хорошая и приятная для задницы.
– Ты пьяна.
– Да, а ты урод, я жалуюсь на это?! Нет! Потому что я не жалуюсь на вещи, которые не могу изменить. Это называется интеллект. Как ты узнал о вечеринке?
– Я вспомнил, что сегодня утром Кайла пропищала мне про вечеринку. Затем встретил тебя с красными стаканчиками, так что оставалось всего лишь сложить два плюс два.
– Ничего себе! Такой ум. Такой интеллект. Почему ты не пьешь?
– Я предпочитаю не терять голову. Выпивка делает людей неразумными.
– Не хочешь, чтобы кто-то увидел, как могущественный Джек Хантер ведет себя глупо?
– От тебя разит ромом, – он садится рядом со мной, вдыхая воздух через нос.
– Хорошо, что я не чертовски сексуальный пират, иначе я бы повторяла тебе снова и снова, что ром закончился, и сняла бы из этого фильм.
– Значит, тебе нравится Джонни Депп.
– Нравится? Этот парень – красавчик на машине моей мечты, в доме моей мечты, пфф, да он фактически моя мечта!
Губы Джека изгибаются в полуулыбке-полускептической насмешке.
– Тоооочно.
– Ой, что ты знаешь о сексуальности? – бормочу я, отмахиваясь от него. – Ты ничего не знаешь.
– Я знаю некоторые вещи, мне нравится размышлять.
– Да? Не говори мне, что дурацкие комплименты и есть твое представление о сексуальности. Ты только грубо льстишь им, надеясь, что какая-то девочка, прости, твоя клиентка будет достаточно глупа и купится на них.
– Большинство моих клиентов достаточно глупы. И поверхностны. Это неизбежно, когда работаешь для Клуба, который нанял тебя за внешность.
Он выглядит очень усталым. В его голосе чувствуется опустошенность и утомленность от жизни. Я прислоняюсь к спине Джека. Его позвоночник тверд, а лопатки соответствуют моим, создавая тем самым невероятный комфорт.
– Ты… ты, по крайней мере, попробовал веревку? – икаю я.
– Вовсе нет.
– Черт возьми! Это, должно быть, была очень хорошая веревка, раз эта девушка богата. Типа, из золота, ну, или с золотыми нитями, а, может, даже с сапфирами в узлах!
Возможно, я настолько пьяна, что у меня появляются галлюцинации, но клянусь, что почувствовала его смех. Грохочущая вибрация проходит по его спине и отдается чистым звуком. Но его быстро поглотила музыка, до того, как я смогла сконцентрироваться сквозь пьяный ступор и оценить: был ли это настоящий смех или просто еще одна злая насмешка. В саду становится тише, а за кустами целуются люди. Я показываю на светло-желтую воду в фонтане.
– Кто-то туда пописал.
– Готов поспорить на деньги, что это ты.
– Если бы! Было бы офигенно помочиться в эту штуку! Вот только у нас, девочек, нет такого богатства как переносной шланг, из которого можно пописать, понятно? Мы можем писать только на вещи, которые можем достать сидя на корточках. Фонтан определенно не входит в их число.
– Уверен, что с таким тупым упорством, ты нашла бы способ.
– Естественно. Прямо сейчас и попробую...
Я встаю немного быстрее, чем нужно, покачиваясь на ногах. Джек хватает меня за запястье и притягивает обратно на скамейку, но я падаю прямо к нему на колени. Я пронзительно взвизгиваю и быстро пересаживаюсь.
– Ну и ну! Это была почти катастрофа. Катассстттрофа! Понял? Я такая молодец!
– Ты такая пьяная, – настаивает он.
– Ты еще ничего не видел!
Фонтан бурлит, где-то, просыпаясь, стрекочут сверчки.
– Я хотела тебя поблагодарить, – я украдкой смотрю на лицо Джека.
– За то, что поставил тебя на место, маленькая проказница?
– Я даже не знаю, что означает «проказница». Где ты берешь все эти слова? Ты как дотошный чувак, который постоянно участвуют в Jeopardy18. Минус борода. И ученая степень по английскому языку.
– Это значит – сумасшедшая девочка. Вроде как... человек-торнадо. Тот, кто в своем безумии прорывается сквозь людей, словно через бумагу.
– Ох. Точно! Круто, что придумали целое слово только для того, чтобы описать меня.
– Это Шекспир.
–У него было видение?! Насчет меня?! На миллион лет вперед?! И это заставило его составить слово. Малоизвестный факт.
Где-то кто-то разбивает что-то стеклянное и кричит: «Вот дерьмо». Через окна я вижу, как Кайла бежит наверх с веником и совком.
– Как я уже говорила, до того, как меня грубо перебили! – начинаю я снова. – Я хотела поблагодарить тебя.
– А собственно, за что? Думал, ты ненавидишь меня.
– Ох, так и есть! Но я всё еще должна тебе благодарность. Ты... трудно объяснить, но я никогда не думала, эммм... никогда не думала. Это, когда ты кто-то вроде меня, тогда даже не задумываешься, что с тобой это когда-нибудь произойдет. Я просто бросила эту затею, понимаешь? На самом деле, я была счастлива и без него, правда, потому что люди, подобные мне, не получают их или не заслуживают. Мы не из тех людей, с которыми происходят подобные вещи.
– О чем, черт побери, ты говоришь? – Джек сужает глаза.
– Я только! – кричу я, затем шепчу. – Я только хотела сказать... эм... спасибо. За... эм... поцелуй.
Он выгибает бровь.
– Это был поцелуй в шутку. Ты раздражала меня, распространяя слухи, и мне было необходимо как-то положить этому конец. Это было несерьезно.
– Ох, знаю! Думаю, мы, эм, уже обсудили это раньше. Нет, просто я имею в виду, я в курсе. Это была, ахаха, определенно шутка! Только. В любом случае, спасибо.
Джек молчит, а затем смотрит на меня, как будто внезапно видит в новом свете.