Громадное кладбище имени папы Каллиста (218 — 223) на Виа Аппия изначально представляло собой несколько небольших и независимых друг от друга мест погребения (называемых именами Люцины, Зеферина, Каллиста и Ипполита). Оно было тщательно изучено Де Росси. Самая древняя его часть названа в честь Люцины, ее ширина составляет 100 римских футов, длина — 180. Группа в целом носит имя Каллиста, возможно потому, что его предшественник, Зеферин «поставил его над кладбищем» (Римской церкви)[566]. Он был тогда диаконом. Римская церковь ценит его, но Ипполит рассказывает о нем весьма неприглядные вещи. Это, без сомнения, был замечательный человек, дошедший от положения раба до высшего церковного чина.
Кладбище Домитиллы (в IV веке называвшееся именами святой Петрониллы, Нерея и Ахиллия) расположено на Виа Ардеатина, его происхождение ведется от Флавии Домитиллы, внучки или правнучки Веспасиана. Она была сослана Домицианом (ок. 95 г. по P. X.) на остров Понтия «за исповедание Христа»[567]. Ее слуги (eunuchi cubicularii) Нерей и Ахиллий, согласно преданию, точность которого не установлена, были крещены святым Петром, приняли мученическую смерть и были похоронены в поместье, принадлежавшем их хозяйке. На другом участке кладбища Де Росси обнаружил остатки колонн подземной часовни и небольшое помещение с настенной фреской, на которой представлена пожилая матрона, названная «Veneranda», и молодая женщина, в надписи называемая «мученицей Петрониллой», указывающая на Святое Писание в ларце рядом с собой как на доказательство своей веры. Очевидно, первая из женщин встречает вторую в Раю[568]. Судя по имени, речь идет о легендарной дочери святого Петра[569]. Но римские богословы, не желающие признавать, что у первого папы были дети (хотя о его браке, без сомнения, сказано в евангелиях), считали Петрониллу духовной дочерью, как Марка — духовным сыном апостола (1 Пет. 5:13), и объявили ее дочерью некоего римлянина Петрония или Петра, связанного с семейством Домитиллы.
Другие древние катакомбы носят имена Претекстата, Прискиллы (святого Сильвестра и святого Марцелла), Василиссы (святого Гермеса, Василиссы, Прота и Иакинфа), Максима, святого Ипполита, святого Лаврентия, святого Петра и Марцеллина, святой Агнесы и Острианума (Ad Nymphas Petri, или источника Петра, где, как считается, Петр совершал крещение, используя естественный водоем). Де Росси приводит список сорока двух кладбищ большего или меньшего размера, включая отдельные могилы мучеников в Риме и рядом с ним, относящиеся к первым четырем векам и упоминаемые в древних записях[570].
Предметы из катакомб поучительны и интересны, но большая их часть была перенесена в церкви и музеи и должна изучаться отдельно. В могилы клали украшения, кольца, перстни–печати, браслеты, ожерелья, зеркала, зубочистки, ухочистки, пряжки, брошки, иногда монеты, бесчисленное количество светильников, глиняных (из терракоты) или бронзовых, даже серебряных и янтарных, всяческие орудия, а в захоронениях детей — разнообразные игрушки. На многих из этих предметов вырезана монограмма Христа или другие христианские символы. (На светильниках из иудейских захоронений обычно присутствовало изображение ветхозаветного золотого светильника.)
В катакомбах находят также большое количество фляг и чаш, с орнаментом или без, в основном вне могил — прикрепленными к могильным крышкам. Раньше считалось, что в них собирали слезы или, на основании сухого красного осадка в них, кровь мучеников. Но позже археологи стали полагать, что это сосуды для питья, которые использовались на вечерях любви и причащениях. В IV веке, несмотря на осуждение Карфагенского собора (397), бытовала суеверная привычка предлагать мертвым вино причастия или ставить чашу с освященным вином рядом с могилой[571].
По мнению людей с излишне богатым воображением, почти что каждый похороненный в катакомбах христианин был мучеником, и рядом с его телом лежали «орудия пытки», однако эти инструменты представляют собой обыкновенные ремесленные принадлежности. Инстинкт побуждал скорбящих класть в могилы своих родственников и друзей предметы, которые они постоянно использовали при жизни. Бытовала также идея, что в будущей жизни люди продолжат заниматься тем же, чем занимаются в нынешней, только без греха и проклятия.
Часто при открытии могил и сейчас обнаруживаются очень хорошо сохранившиеся скелеты, иногда ослепительно белые, словно облеченные сиянием славы, но от прикосновения они рассыпаются в пыль.
§85. Изображения и скульптуры
Самое важное наследие катакомб — изображения, скульптуры и эпитафии.
I. Изображения. Мы уже описывали их в предыдущей главе. Они нарисованы al fresco на стенах или потолках; на них присутствуют христианские символы, сцены библейской истории и аллегорические образы Спасителя. Некоторые написаны в чисто классическом стиле и явно относятся к раннему периоду, когда в Риме еще процветало греческое искусство, но основная их часть сделана в период упадка. Преобладают изображения Доброго Пастыря и тех библейских историй, которые рассказывают о победе веры и надежде воскресения. Смешанный характер некоторых христианских фресок может объясняться отчасти тем, что заказчики–христиане нанимали художников–язычников, а отчасти старыми реминисценциями. Этруски и греки имели обыкновение расписывать свои могилы, и обращенные в христианство греки с самого начала понимали ценность художественного языка как средства наставления. В плане технических навыков христианское искусство уступает языческому, но его темы более возвышенны, а значение — глубже.
II. Скульптуры в основном присутствуют на крышках саркофагов. Многие из них собраны в Латеранском музее. Некоторые относятся к доникейскому периоду[572]. На них объемно представлены те же сцены, что и на настенных картинах, насколько это можно сделать в камне или мраморе, — обычно воскресение Лазаря, Даниил среди львов, Моисей, ударяющий по скале, и жертвоприношение Исаака.
Среди древнейших христианских саркофагов можно упомянуть саркофаг святой Елены, матери Константина (умерла в 328 г.), и Констанции, ее дочери (умерла в 354 г.), оба из красного порфира, хранящиеся в Ватиканском музее. Скульптура на первом из них, вероятно, представляет триумфальный въезд Константина в Рим после победы над Максенцием; скульптура на последнем — уход за растущей лозой, вероятно, в символическом значении[573].
Богатейший и изысканнейший из всех христианских саркофагов — саркофаг Юния Басса, префекта Рима, 359 г. по P. X., пятикратного консула, в крипте святого Петра в Ватикане[574]. Он был найден на Ватиканском кладбище (1595). Изготовлен из паросского мрамора в коринфском стиле. В верхней части представлено жертвоприношение Авраама, пленение святого Петра, Христос, сидящий между Петром и Павлом, пленение Христа и Пилат, умывающий руки; в нижней части — искушение Адама и Евы, страдающий Иов, вход Господень в Иерусалим, Даниил среди львов и пленение святого Павла.
§86. Эпитафии
Написаны неуклюже, но каждая их буква полна надежды и в то же время скорби, нежного воодушевления жизнью Здесь и Там.
Среди всех цивилизованных народов во все века существовал обычай увековечивать посредством могильных надписей память о родственниках и друзьях, запечатлять свои чувства любви и уважения, скорби и надежды перед лицом смерти и вечности. В христианских захоронениях было мало возможностей оставлять многословные послания, а потому эпитафии чаще возбуждают любопытство, нежели удовлетворяют его, но, тем не менее, они содержат в поэтической и прозаической форме множество биографических и исторических сведений. Многие кладбища представляют собой нечто вроде летописи церкви, к которой они относятся.
566
Так утверждает Ипполит, Philosoph. IX. 11. Зеферин был похоронен там вопреки обычаю хоронить пап в крипте святого Петра в Ватикане. Каллист был выброшен из окна в Трастевере и практически сразу же отвезен на ближайшее кладбище на Виа Аурелия. Норткоут и Браунлоу (I. 497 sqq.) сомневаются в том, что Ипполит рассказывает о Каллисте, но без веских на то причин.
567
Eusebius, Η.Ε. III. 18. Де Росси утверждает, что существовало две христианки Домитиллы, и отстаивает свое мнение, возражая Моммсену. См. «Bulletino», 1875, pp. 69–77, и Mommsen, Corp. Inscript. Lat.y tom. VI, p. 172, цитируется в Northcote and Brownlow. I. 86. См. также Mommsen, «The Contemp. Review», XVII. 169 sq.; Lightfoot, Philippians, p. 22; S. Clement of R.t 257.
568
См. иллюстрацию в Northcote and Br. I. 182; полностью о Петронилле — pp. 122, 176–186.
569
Acta Sanct. Maii, III. 11.
570
См. также список в N. and Br. I, pp. xx–xxi, и Smith and Cheetham, I. 315.
571
Любопытные споры об этих окрашенных кровью сосудах еще не закончены. Химический анализ не дал однозначных результатов. Совет по обрядам и реликвиям в 1668 г. решил, что phiolae cruentae или ampullae sanguinolentае представляют собой сосуды для крови мучеников, и Пий IX подтвердил это решение в 1863 г. Против этого решения возразили выдающиеся римские ученые Мабиллон, Тиллемон, Муратори, иезуит отец Де Бук (De phialis rubricatis, Brussels 1855), но его снова поддерживают, хотя осторожно и в весьма ограниченной степени, Де Росси (III. 602), Норткоут и Браунлоу (II. 330–343) и Ф. К. Краус (Die Blutampullen der röm. Katakomben, 1868, и Ueber den gegenw. Stand der Frage nach dem Inhalt und der Bedeutung der röm. Blutampullen, 1872). См. также Schultze, Die sogen. Blutglöserder Röm. Kat. (1880) и Die Katakomben (1882, pp. 226–232). Роллер полагает, что сосуды содержали благовония или, возможно, вино причастия.
572
Ренан относит самые древние скульптуры к концу III века: «Les sarcophages sculptés, représentant des scènes sacrées, apparaissent vers la fin du IIIe siècle. Comme les peintures chrétiennes, ils ne s'écartent guère, sauf pour le sujet, des habitudes de l'art païen du même temps» {Скульптурные саркофаги с изображением священных сцен появились около конца III века. Как и христианская живопись, они совсем не отличаются от образцов языческого искусства того времени, разве что сюжетом}. (Marc–Aurele, р. 546). См. также Schultze, Die Katak. 165–186, особенно девятую часть великого труда Джона Генри Паркера, Tombs in and near Rome, 1877.
573
См. фотографии в Parker, Part IX, Nos. 209, 210, pp. 41–42.
574
См. фотографию в Parker, I.c., Plate XIII; также в Lundy, Мопит. Christianity, p. 112.