— Что? — Априя с прищуром осматривала комнату.
— Что она делает? — Мила Хенгельман подошла ко мне, касаясь рукой лба.
— Она что-то пытается сделать с амулетом. — Я указал рукой на рисунок, что высыпали и вычерчивали на полу старушки.
— Что именно?! — в один голос выкрикнули они, тут же кинувшись к своим кругам.
— Вон тот узел. — Я с трудом попытался повернуться, чтобы удобней было показывать. — Нет, не здесь, вон тот малый замкнутый контур в правом верхнем углу.
— Вот шельма! — выругалась Априя. — Замкнула наш переход на Цепь Рафата!
— Здесь тоже, Апри, — подала голос Мила. — Стерт переход с Луча Смерти на Око Тьмы.
— Да кто она такая?! — всплеснула руками Априя. — Где вы раздобыли такую жуть?
— Это ты не у меня спрашивай. — Мила, упав на колени, вновь отсыпала какой-то невидимый мне с моего ложа узел. — Это он ее откуда-то припер!
— Не виноватая я, он сам ко мне пришел! — на автомате выдал я.
— Что еще? Говори, Улич, — повернулась ко мне Априя.
— Вон там от стены, где угол на привязку планет, — услужливо тыкнул я пальцем, похваставшись кое-какими своими знаниями. — И вот здесь у ног, где соединяете потоки на вон ту петлю сбора.
— Да что же это такое-то? — Мила упала в кресло, безвольно опустив руки. — Я о таком даже не слышала!
— Пожалуй, и никто во всем белом свете о таком не слышал. — Рядышком присоседилась ее сестра. — Даже дьесальфы относились к естественным призракам как к вымыслу, легенде. Я просто не знаю, что и сказать.
— А я знаю! — Сердито топнула ногой Мила, подскакивая со своего места. — Она должна была уйти, так как привязка ее на того юношу исчезла! Значит, мы должны найти ее новый якорь в этом мире! Пусть не думает, что сможет нам спутать все! Ульрих, немедленно сознавайся, что у тебя от той девки осталось! Ведь знала же, старая, что за тобой нужен глаз да глаз!
— Там. — Я, устало прикрыв веки, откинулся на подушки, не желая видеть молящий взгляд девушки. — В нижнем ящике стола, за папками лежит шкатулка. Там.
Ох и взгляд у нее. Не могу, прямо душу чертовка рвет на куски. Ладно бы сторонней была, ладно бы не знал, не видел, но я там был, был в тот день и тот час, когда эту молодую, по сути еще не знавшую жизни девчушку заживо замуровали в камень. Ни за что. Просто потому что судьба и непокорность сыграли свою глупую роль.
Лишь бы не кричала.
Бабушки извлекли из стола обитую серебром шкатулку, доставая из нее тонкой замысловатой вязи красивый дамский браслет.
— Ага! — Априя даже хлопнула в ладоши.
— Ну-да, ну-да, — хмыкнула Мила. — Вот же она точка невозврата, вот она жемчужинка смертельной тьмы.
— А ну-ка если вот так сделать. — Априя сплела незримую паутинку заклинания, набрасывая на браслет. — Что скажешь, Улич?
Ей больно. Проклятие, ей больно! Я широко открытыми глазами смотрел на помутневший контур девушки, отчаянно заламывающей руки и раскрывающей рот в беззвучном крике.
Лишь бы не кричала.
Как тогда, когда ее тащили с мешком на голове к той проклятой стене. Господи, что же так херово-то на душе?! Что я вообще такое говорю? Лишь бы не кричала? Именно так про себя в тот день просил ее эту девочку ее горе-возлюбленный, наблюдая за ее последними минутами?
— Прекратите, — не столько сказал, сколько простонал я. — Немедленно перестаньте!
— Что? — Заморгала Априя. — Она тебя мучает?
— Вот зараза! — Мила тут же сплела свое заклинание, набрасывая его на браслет, от чего контур Адель стал едва-едва проглядывать.
— Перестали немедленно! — Превозмогая чудовищную слабость и боль, еле-еле поднявшись на локтях, одной рукой подхватил со стола миску с каким-то настоем, запуская ей в старушек. — Немедленно сняли свои заклинания!
— Ты с ума сошел? — Миска не долетела, но вот содержимое пошло хорошо, обдавая старушек с ног до головы.
— Ты что не понимаешь, что она убивает тебя? — Априя вытирала лицо подолом юбки.
— Да она рано или поздно высосет тебя до дна, мальчишка! — Мила Хенгельман сурово свела брови. — Это не игрушки, Ульрих, это сама смерть, не вздумай обмануться ее смазливым видом, это убийца!
— Перестали обе. — Я устало рухнул в постель. — Не трогайте ее, хватит ей уже, наумиралась на тысячу лет вперед.
— Ты точно сумасшедший! — оторопело пролепетала Априя.
— Это же всего лишь призрак, Ульрих, не дури! — Мила подошла ко мне, поглаживая по голове и пытаясь успокоить. — Она уже давно мертва, у нее нет ни эмоций, ни чувств, она это сгусток энергии для поддержания недожизни, которой требуется постоянная подпитка. Причем, дорогой, этот сгусток некротической энергии выбрал тебя, твою жизнь, для своей подпитки, она словно клещ, словно вампир, высасывает твою энергию, в конце концов, оставив от тебя лишь жалкую оболочку, хладный труп.
— Я понимаю, — с трудом вытолкнул из себя я слова. — Но все равно не трогайте ее.
— Не пойму. — Априя упрямо замотала головой. — Может быть, она как-то влияет на его сознание? Вроде болотных мороков?
— Да нет, похоже, он вполне в сознании и отдает себе отчет. — Мила проверяла пульс и сердцебиение, а также тонизировала меня малой толикой своей силы и рядом заклинаний.
— Но мы же не можем оставить на тебе этого паразита?! — рассердилась Априя. — Ты уж, малец, извини, но эту гадину опасно просто для людей оставлять в живых. Сегодня она тебя втихомолку прикончит, а завтра другого, а послезавтра может и масштаб вырасти, тут сложно что-то прогнозировать, здесь можно лишь с полной уверенностью заявлять о том, что она смертельно опасна для всех живых на этом свете.
— Понимаю. — От действий Милы мне и вправду стало легче. — Вот.
Стянув с мизинца маленькое серебряное колечко с черной бусинкой топаза посередине, протягиваю его сестричкам.
— Я читал, что жрецы дьесальфов могли привязывать некротических слуг, в том числе и призраков на подобные амулеты для охраны своей силы. — В одном из томов бабули даже напрямую рекомендовалось ставить стража на свое хранилище, чтобы защитить его от чужих посягательств. — Я знаю, что вы сможете, имея на руках привязку к нашему миру призрака, заключить его в этот амулет, где он будет получать свой необходимый заряд, выполняя волю хозяина и не причиняя ему вред.
— Ульрих, это актуально для призванных тобою лично слуг, для тех, кого ты сам создавал, в которых сам своими руками вкладывал команды, и барьеры, через которые слуга не сможет навредить хозяину. — Мила задумчиво крутила в пальцах мой амулетик. — Тут другой случай.
— Вот именно. — Покивала ее словам Априя. — Здесь и сейчас с этой субстанцией вообще невозможно предсказать, что получится. Поверь нашему опыту, это не тот зверь, которого можно приручить, этот зверь опасен для того, кто его хочет погладить.
— Попробуйте. — Я склонил голову набок, встречаясь со взглядом той, кого нет. — Попробуйте, мои хорошие, иначе хоть самому в петлю лезь.
«Спасибо».
Стояла глубокая ночь, бабушки, намучившись со мной и своей магией, давно удалились по своим комнатам и оставили меня вроде как спящего, с маленьким, но заметно потяжелевшим колечком на пальце.
Теперь она со мной. Адель, милая черноволосая девочка, порхающая, словно птичка, из стороны в сторону по комнате.
«Не за что».
Я слышу ее, я говорю с ней, я знаю теперь, что она не выдумка и не бред больного воображения, она здесь и сейчас, она здесь, она говорит мне «спасибо» и улыбается. Она жива, кто бы что ни говорил, но она жива, я чувствую это, я верю.
«Почему ты вновь спас меня?»
Шебутная птичка замерла надо мной, развевающимися крыльями, на незримом и неощутимом ветру из мешанины белого платья и черноты длинных волн ее пышных волос. А глаза-то какие! Словно омуты, если долго смотреть, можно утонуть в них.
«Вновь?»
Черт меня подери, да ради такой улыбки не жалко и умереть! Нет, не правы бабушки, это не программа, это не сумбурный сгусток какой-то энергии, ни в жизнь не поверю, что что-то или кто-то сможет сымитировать подобное.