Изменить стиль страницы

Я, конечно, не очень смышлен… Но все-таки не настолько!

VII

Женитьба Лаучи pic_9.jpg

В тот же вечер я привел в порядок и наладил все необходимое для будущего производства и был очень любезен со своей итальянкой, что, как я заметил, отнюдь не доставило ей неудовольствия. Ах, да! Совсем забыл! Она мне еще сказала:

– У вас нет никакого капитала, а в это заведение вложен капиталец в несколько тысяч песо. Будем считать, что половина принадлежит вам, чтобы не было у нас в дальнейшем никаких недоразумений.

Я ушел предовольный к себе в гальпон и улегся в постель; но хоть и была она очень мягкой, почти всю ночь я провел без сна, не смыкая глаз и ворочаясь с боку на бок.

Едва лишь рассвело, я вскочил как встрепанный и живо приготовился к отъезду; затем выпил чашечку-другую черного мате вместе со старым Сиприано; он ночевал тут же, в сарае, на сваленном в углу тряпье. С ним мы уже стали совсем друзьями. Когда я, не помня себя от радости, рассказал ему о предложении хозяйки стать ее компаньоном и о своей поездке, он ответил очень серьезно:

– Смотри, земляк, веди себя в городе осторожно. Не то твое жаркое сгорит, не успев изжариться. Ты хитер, но женщины еще хитрее. Будь осмотрителен и никогда не говори гоп, пока не перепрыгнешь.

Я притворился, будто не понимаю, рассмеялся и подлил ему мате, который мы заваривали по очереди. Выпив последнюю чашку, я собрался ехать.

– До скорой встречи, дружище дон Сиприано.

– Счастливого пути, парень. Смотри не задерживайся. А то неповоротливому волу… сам знаешь…

Я распрощался с итальянкой, которая со слезами на глазах три или четыре раза пожала мне руку, сел на уже оседланную соловую клячу и доехал черепашьим шагом до харчевни, рядом со станцией Паго-Чико. Там я устроил своего почтенного одра, а сам присел выпить стаканчик-другой, благо еще оставалось время до поезда…

В Буэнос-Айресе я купил этикетки с названиями и марками самых разнообразных напитков, пробки, сургуч, металлические крышечки, разные эссенции и несколько бутылей самого крепкого агуардьенте – все, что требуется при производстве ликеров. Не забыл я также анилиновой краски для придания нужного цвета и всяких трав и снадобий. Кроме того, на всякий случай я приобрел «Справочник по производству ликеров» и, памятуя о добрых советах дядюшки Сиприано, без промедления вернулся в Паго-Чико и тут же направился в «Польвадеру», как называлось известное вам торговое заведение.

Не стану рассказывать, как приняла меня донья Каролина, но смею вас заверить, что неплохо… Нет! Что касается этого, нет! До этого еще дело не дошло…

Итак, на следующий же день принялся я составлять свои зелья, и вскоре у меня были готовы анисовая, можжевеловая и вишневая настойки, коньяк и даже вермут. Затем я разбавил все имеющееся в запасе вино (оставив лишь несколько бутылей для собственного употребления), подлил туда побольше агуардьенте, добавил немного анилиновой краски и из каждой четверти сделал две, как и обещал своей итальяночке. И еще помню, что, воодушевленный успехом, я изобрел даже новые ликеры или, вернее сказать, новые цвета; так получился у меня голубой персик, можжевельник желтый; как золото, апельсиновый битер зеленого и красного цвета и еще необычайно сладкий ванильный ликер нежно-фиолетового оттенка, которым погонщики любили угощать своих невест, ценя его за крепость, а особенно за красивый цвет.

Результаты были великолепные, посетителям изготовленные мною напитки нравились больше, чем настоящие, возможно, оттого, что они были крепче. И, спрашивая их, они всегда говорили:

– Эй, парень! Стаканчик того, что пьет хозяин!

Каролина была на седьмом небе. Однажды она мне сказала:

– Вы, не хвастая (она произносила: квастая), говорили, что у вас золотые руки, ведь мы заработали кучу денег. И… скажу откровенно… Мне нужен был именно такой корошиймолодой человек, как вы… Теперь, когда я вас узнала получше… я могу обещать… что мы будем счастливы во всех отношениях…

Все последнее время я с ней о серьезных делах не говорил, только смотрел на нее глазами недорезанного барана и всячески льстил ей, а сам думал про себя: «Теперь-то уж ты сдашься! Теперь ты сдашься, клянусь жизнью!» – уверенный, что ей от меня не уйти. Все же, прикидываясь простачком, я спросил, чтобы подразнить ее:

– А что вы хотите этим сказать, сеньора: «счастливы во всех отношениях»?

Итальянка смутилась и, зардевшись, ответила:

– Сегодня вечером, когда запрем лавку, мы обо всем поговорим… Тогда я вам объясню…

Я готов был скакать на одной ножке от радости.

И в самом деле… Когда мы поужинали, я запер дверь магазина – она запиралась снаружи – и вошел в дом со двора. Каролина ждала меня.

– Так что же вы хотели сказать… – начал я осторожно, чтобы не спугнуть ее.

Но в этих тонкостях уже не было нужды.

– Ладно, потолкуем, – сказала она с деловым видом. – Прежде всего говорите начистоту… Вы на мне женитесь?

Я хотел ответить, но Каролина прервала меня.

– Я уже стара и нехороша собой, – продолжала она, пуская в ход кокетство, которое сейчас мне только смешно, – но я очень люблю вас, и, как я вам сегодня сказала, мы можем быть счастливы во всех отношениях… Дело только за тем, чтобы обвенчаться, а если нет – ни-ни!

Я никогда и не помышлял об этом, но, увидев, что итальянку на мякине не проведешь, сделал радостное лицо.

– О, мисия Каролина! Ни о чем другом я и не думал. Жениться на вас! Да это счастье! – воскликнул я.

Она так и просияла от удовольствия, потом прослезилась и горячо пожала мне руку.

– Ну и отлично, – сказала она. – А теперь я дам вам денег, и, если вам это удобно, отправляйтесь завтра же в Паго-Чико и купите все, что нужно для свадьбы, чтобы мы могли обвенчаться как можно скорее после оглашения…

И, словно желая еще больше привлечь меня, она сообщила, что лавка – это только часть ее состояния, а есть у нее еще поблизости небольшая усадебка, которую она сдает в аренду каким-то баскам, и денежки в Итальянском банке, в Буэнос-Айресе, и еще кое-что, о чем я узнаю в свое время.

– Да если бы вам негде было голову приклонить, мисия Каролина, – ответил я, весьма довольный этим сообщением, – я бы все равно женился на вас хоть сию минуту! Завтра же еду в Паго, делаю покупки, договариваюсь со священником, нахожу свидетелей и заказываю себе приличный костюм, не могу же я венчаться в отрепьях.

И, обхватив ее талию, словно собираясь пуститься в пляс, я воскликнул:

– Увидишь, малютка, как мы будем счастливы!…

Но хотя это дело мне весьма улыбалось, мне все же было несколько стыдно перед родней, до которой обязательно дойдет слух о моей женитьбе, ведь, в конце концов, я не без роду и племени, хотя и беден, как церковная мышь… И тут мне в голову пришла блестящая мысль.

– Послушай, душенька, – сказал я ей без обиняков, – ты все-таки вдова, а я чуть помоложе тебя, и за душой у меня, кроме того, что ты мне даешь, нет и ломаного гроша, так не лучше ли не дразнить гусей: ты ведь знаешь, какие все завистники и сплетники, особенно в Паго-Чико. Давай-ка обвенчаемся, но без всяких праздников и веселья, для веселья нас двоих хватит…

– А как же? – спросила она, немного встревожившись.

– Послушай! Договоримся со священником Папаньей, чтобы обойтись без оглашения. Он придет к нам сюда, обвенчает нас, кто-нибудь из соседей или дядюшка Сиприано с какой-нибудь твоей подружкой будут свидетелями, а потом, когда все уже станет известно и привычно, мы, если уж придет нам такая блажь, можем сыграть свадьбу, и никто над нами не будет смеяться, да и сплетен никаких не услышим…

– Делай как хочешь! – сказала наконец итальянка, развеселившись вдруг, как спущенная с привязи собачонка. – Раз нас будет венчать священник и благословит нас при свидетелях, все остальное не важно. Делай как хочешь!