Эта мысль привела звездочета в иступление, и он снова попробовал высвободиться из веревок. И снова это не дало результата.

– Нет, Бальтазар никогда не найдет меня здесь. Сюда даже мышь не пролезет, сюда…

Внезапно счастливая мысль перехватила дыхание, сердце забилось чаще.

– Артур! – воскликнул Себастьян. – Артур! Вот кто мне может помочь!

Теперь у Себастьяна возникло желание разглядеть, откуда в его каморку падает свет. Он повалился набок и, дергаясь, как карась на сковородке, пополз к тому месту, где предполагалось оконце или какая-нибудь щель. Но не успел он отползти и на два шага, как услышал над головой легкий шелест, как будто листья на дереве затрепетали под слабым ветерком. Он взглянул наверх и увидел мотылька, порхающего в тусклом луче света.

– Артур! – засипел звездочет, потеряв от радости голос.

Мотылек снизился над ним, и послышался слабый, похожий на писк возглас:

– Эй, кто тут? Меня кто-то звал или это мне послышалось?

– Артур! – совладав с голосом, крикнул звездочет так, что мотылек шарахнулся в сторону. – Это я, Себастьян, – добавил звездочет тише, вспомнив о чрезвычайно нежном слухе своего друга.

– Что за тьма! – пропищал профессор, беспорядочно порхая из стороны в сторону. Наконец его глаза привыкли к темноте, и он разглядел звездочета.

– Себастьян?! – изумился профессор. – Что ты здесь делаешь? Ведь я всего с полчаса назад оставил тебя с Бальтазаром на опушке леса. Вы же сказали, что будете меня ждать.

– С полчаса? – переспросил Себастьян. – Значит, я валяюсь здесь каких-нибудь двадцать минут? Великие небеса!

– Валяешься? Но почему ты валяешься? Что все это значит?

Мотылек опустился на грудь Себастьяна.

– Что это? – воскликнул он. – Да ты никак связан!

– Артур, – уныло отвечал звездочет, – я попал в скверную историю. Как только ты улетел, Бальтазар пошел поговорить с пастухом, а я… угодил в западню. Негодяй Пардоза обвел меня вокруг пальца, и теперь я спеленут как младенец.

– Между нами говоря, ты больше похож на куколку, – захихикал профессор. – Но что же с Бальтазаром? Стало быть, он не знает, что с тобой произошло?

– Я наделал столько шума на мосту, что, думаю, он обо всем догадался, не найдя меня на прежнем месте.

Друзья немного помолчали, затем профессор вздохнул и промолвил:

– Да, скверное дело. Бальтазар – там, на берегу, ты – в монастыре. Я наткнулся на тебя совершенно случайно: спустился вниз перехватить немного нектара, вдруг слышу кто-то меня зовет по имени. Смотрю – рядом маленькое оконце… Одного не могу взять в толк, как ты догадался, что я рядом?

– Откуда мне было догадаться? Просто случайность, а может… может, и не случайность вовсе.

– Тебя схватили рыцари?

– Отшельники.

– Отшельники? – удивился профессор. – Неужели можно и их околдовать?

– Не знаю, – ответил Себастьян. – Но дело не в том, кто меня схватил, а в том, как отсюда выбраться. Не можешь ли ты как-нибудь развязать веревки?

– Да ты шутишь, Себастьян! – пискнул профессор. – Это для тебя они веревки, а для меня – настоящие бревна! Нет, тут я тебе не помощник. Нужно во что бы то ни стало разыскать Бальтазара. Он наверняка что-нибудь придумает.

– Верно, – согласился звездочет. – Я как раз об этом подумал. Хотя, как он проберется в монастырь? Я, как видишь, попробовал, и вот что из этого вышло.

– В любом случае, Бальтазар должен знать где ты находишься, а там будет видно. Сейчас дорога каждая минута.

– Дорога? – переспросил звездочет и тут же встрепенулся. – Так ты нашел Аранею?

– Конечно, – с гордостью ответил профессор.

– Где она? Что с ней?

Но профессору не удалось ответить. За темной дверью послышались приглушенные звуки. Они приближались, и вскоре друзья различили тяжелые шаркающие шаги и невнятные голоса. Мотылек вспорхнул и скрылся под потолком. В ту же минуту дверь с лязгом отворилась, и в тусклом свете Себастьян увидел двух отшельников. Один из них был лыс, лицо другого скрывал капюшон. Когда дверь открылась, голоса отшельников стали внятными, и Себастьян услышал конец фразы.

– … совершенно невменяем, – говорил лысый. – Его даже пришлось связать.

– Так ты, брат Эрль, полагаешь, что этот несчастный повредился рассудком? – спрашивал другой отшельник.

– Так утверждает господин граф, наш почетный гость.

Отшельник в капюшоне плотно закрыл за собой дверь.

– Мне приходилось не раз исцелять от помешательства, – сказал он. – Надеюсь, и на этот раз все пройдет благополучно.

Отшельник приблизился к звездочету, и в руках у него сверкнул нож. Себастьян задергался, но не успел он сообразить, что к чему, как веревки на нем оказались перерезаны.

– Что ты делаешь, брат Берт? – изумился лысый отшельник. – Ведь он нас сейчас перекалечит! Он же одержим злом!

– Вот я и хочу изгнать зло, но не из этого доброго человека, а из вашего благословенного монастыря, – ответил брат Берт и откинул капюшон. И только тут Себастьян увидел, что это не кто иной, как архивариус Бальтазар Букреус, обряженный в бурую тогу с капюшоном. Звездочет мигом вскочил на ноги.

– Что это? – вскричал лысый отшельник. – Кто это?! Ты – не брат Берт!

– К счастью, нет, – ответил архивариус. – Хотя все люди, бесспорно, – братья и должны помогать друг другу, а не ввергать ближних в узилища. Разве не так, брат Эрль?

Отшельник округлил глаза и попятился к двери, но архивариус, проворно подскочив, придержал его.

– Я очень сожалею, брат Эрль, но тебе придется на некоторое время задержаться в этой келье.

Бальтазар кивнул Себастьяну и тот не без удовольствия связал отшельнику руки, а архивариус достал носовой платок.

– Что это такое? – затрепетал брат Эрль.

– Ничего страшного, – успокоил его архивариус. – Это всего лишь носовой платок. Не бойся, он совершенно чист. Нам же в настоящую минуту он послужит хорошим кляпом.

Связанный, с кляпом во рту бедняга Эрль был усажен на пол, а звездочет с архивариусом крепко обнялись.

– Рад тебя видеть живым и невредимым, – сказал Бальтазар.

– А уж как я рад! – ответил Себастьян. – И хотя мы расстались не так уж давно, признаться, я успел соскучиться.

– Да, уж он натерпелся, нечего сказать, – раздался над ухом архивариуса тоненький голосок. Бальтазар покосился и увидел на своем плече мотылька.

– И профессор здесь! – обрадовался он. – Что ж, значит, опять все вместе, но уже в монастыре. Неплохо!

Бедняга Эрль, выпучив глаза, смотрел на говорящих: он видел только двоих, хотя явственно слышал три голоса.

– И все-таки, Бальтазар, – полюбопытствовал звездочет, – как тебе удалось попасть в монастырь и откуда этот балахон?

Архивариус улыбнулся.

– Едва я вступил в мирную беседу с братом Бертом, это он пас стадо, как услышал страшный грохот и увидел, как ты, друг мой, упал в воду. Нетрудно было догадаться, что это западня. Брат Берт сказал мне, что сразу заподозрил неладное, когда граф Пардоза попросил у отшельников убежища, а старейший отшельник брат Герг согласился, даже ни о чем не спросив графа и его спутницу. Брат Берт по старой дружбе отдал мне свой балахон, и путь в монастырь стал для меня открыт.

– Но как же ты добрался до этого глубокого подвала? – не унимался любопытный звездочет.

– После того как ты упал в воду, она стекала с тебя ручьями. По мокрому следу нетрудно было проследить путь. Спустившись в подвал, я встретил брата Эрля, и поскольку он принял меня за брата Берта, весьма известного целителя, то согласился проводить к звездочету Себастьяну Нулиусу, повредившемуся рассудком.

Себастьян положил руку на плечо друга и сказал:

– Отныне я твой вечный должник.

– Все люди – должники друг перед другом, но не все об этом помнят. А благодарить меня еще рано.

– Артур, – обратился архивариус к профессору, – Ты нашел Аранею?

– Да, она в северной башне.

– Ага, в той, что лучше всего сохранилась. Там что-то вроде постоялого двора для пилигримов. Ты проводишь нас туда?