Вскоре Киссинджер усилил давление на советские позиции в странах третьего мира. Он выдвинул идеологическое обоснование («концепцию взаимозависимости»), объясняющее руководителям этих стран, почему им надо ориентироваться на США. Согласно ей, все страны мира взаимозависимы в рамках мировой экономической системы, поэтому любые односторонние действия одной страны или группы стран вызывают изменения в положении других стран и могут подрывать систему в целом, а чтобы этого не происходило, надо учитывать интересы всех других государств, содействовать «скорее глобальным, чем узким интересам». На VII специальной сессии ООН в 1975 году в поддержку этой концепции выступили все западные страны, включая Японию. Запад убеждал развивающиеся страны в том, что, добиваясь восстановления своих прав на собственные ресурсы и защищаясь от экономической экспансии, они утратят право получать экономическую помощь и, нанося ущерб развитым странам, бьют по своим же интересам и подталкивают мир к экономической катастрофе.
Это был явный удар по политике Советского Союза, и Громыко это сразу понял. Его реакция была быстрой. В ноябре 1975 года Управление планирования внешнеэкономической политики МИД, создателем и первым руководителем которого был А.А. Солдатов, подготовило предложения по противодействию концепции, очень быстро было принято постановление ЦК КПСС по этой проблеме.
Но что дальше сделал МИД? Направил соответствующие рекомендации советским посольствам, как следует вести разъяснительную работу. О том, чтобы бросить на чаши весов дополнительные кредиты, речи не шло.
«Какие политические и иные ходы сделать? — задавался вопросом Громыко и сам отвечал: — Ложное направление рассуждений — дать побольше кредитов. Главное — наши политические возможности».
То есть возможности СССР базировались в значительной мере на его военной мощи, праве вето в Совете Безопасности ООН и авторитете защитника «всех униженных и оскорбленных».
Хотя между 1972 годом, когда были подписаны договоры по ПРО и ОСВ-1, и 1975 годом произошло немало важных событий, мы, заглянув вперед, подчеркиваем направление деятельности главных оппонентов нашего героя.
Вот пример того, на каких непримиримых расчетах и внешне добродушных приемах велись тогда дипломатические маневры.
«В 1973 году во время визита в США Брежнев и Громыко возобновили усилия заключить договор о взаимном неприменении друг против друга ядерного оружия. Они считали, что это позволит обеспечить прочный мир, но Никсон и Киссинджер увидели в их предложении попытку вернуться к доядерному времени, когда Советский Союз в военном отношении мог доминировать в Европе, а также оказывать мощное влияние на Китай и Японию. В ответ Киссинджер выдвинул похожую, но совершенно пустую формулу, суть которой заключалась в том, что стороны соглашались, “что они будут действовать так, чтобы предотвратить возникновение ситуаций, способных вызвать опасное обострение их отношений, избежать военных конфронтации и чтобы исключить возникновение ядерной войны между ними и между каждой из сторон и другими странами”.
Брежнев и Громыко остались недовольными, но были вынуждены согласиться.
Однако внешне встречи Брежнева с Никсоном были очень дружественны. К тому же Леонид Ильич, ценивший женскую красоту, когда гостил в резиденции президента в Кемп-Дэвиде, мог отвлечься в компании молодой стюардессы из команды собственного самолета. У Громыко такой возможности не было»{340}.
Все ли могут Соединенные Штаты? Все ли может Советский Союз? На эти вопросы отвечали главные дипломатические руководители этих стран. И отвечали по-разному.
Громыко: «Продвижение в советско-американских отношениях, и прежде всего по кардинальным вопросам международной безопасности, позволило с надеждой взглянуть в будущее. Приоткрылись горизонты для сотрудничества государств с различным общественным строем. Появилась известная надежда, что гонка вооружений пойдет на спад.
Однако состояние отношений между СССР и США осложнялось агрессивными действиями Вашингтона в некоторых районах мира, в первую очередь в Индокитае. Вместе с тем успехи освободительного движения индокитайских народов представляли собой убедительный аргумент в пользу того, чтобы американские руководящие круги проявили наконец здравый смысл и избавились от заблуждений прошлого, в частности от иллюзий, будто “США все могут”. Реалистически мыслящие деятели и в Соединенных Штатах начали осознавать, что это — исторический нонсенс и его давно пора отбросить.
Любой историк, в том числе и американский, при подведении баланса плюсов и минусов в политике администрации Никсона не может не учитывать того, что этот президент, по крайней мере к концу своего пребывания у власти, все же стал склоняться к пониманию бесперспективности агрессии США против вьетнамского народа и нашел в себе достаточно здравого смысла, чтобы предпринять определенные шаги к прекращению этой авантюры.
Не нам при оценке прошлого помогать Никсону набирать очки в свою пользу. Но такова объективная сторона дела. В январе 1973 года США подписали Соглашение о прекращении войны и восстановлении мира во Вьетнаме, в котором предусматривался вывод американских войск из Южного Вьетнама. И вскоре эти потерпевшие поражение войска получили приказ эвакуироваться. Завершение их вывода произошло уже при следующем президенте — Джеральде Форде.
Разумеется, решающее значение для победы над агрессором имела героическая борьба народов Вьетнама, Лаоса и Кампучии за свою свободу и независимость. Эта борьба опиралась на братскую моральную и материальную поддержку Советского Союза и других стран социалистического содружества.
Говоря об администрации Никсона, следует, однако, сказать и о том, что она и круги, служившие ей опорой, немало сделали для удушения в ряде стран законных режимов.
Ярким примером этого служит Чили, где в отношении народной власти Альенде применялись заговоры, террор, подкуп. Скрытно и явно пускалось в ход все, чтобы добиться падения этого правительства. Так осуществлялось грубое вмешательство Вашингтона во внутренние дела Чили.
В активный союз с администрацией Никсона в действиях против режима Альенде вступила крупная монополия “Анаконда”, уже давно сдавившая цепями экономику Чили, и прежде всего ее главную отрасль, связанную с добычей медной руды и производством меди. Свое змеиное имя эта американская монополия, как никогда, оправдала участием в той сети преступных акций, к которым прибегал Вашингтон, чтобы привести к власти в Чили кровавую фашистскую клику. И ответственность за все это ложится на Никсона и его администрацию»{341}.
Киссинджер: «Эти события наводят на довольно ироничные размышления о природе уроков истории. Соединенные Штаты вошли во Вьетнам с целью поставить преграду тому, что они сочли руководимым из единого центра коммунистическим заговором, и потерпели поражение. Из этого поражения Америки Москва сделала вывод, которого опасались сторонники “теории домино”: что историческое соотношение сил сложилось в ее пользу В результате она попыталась осуществить экспансию в Йемен, Анголу, Эфиопию и, наконец, в Афганистан. Но по ходу дела она обнаружила, что политические реальности точно так же влияют на коммунистические общества, как на капиталистические. Наделе же, будучи менее эластичным, советское общество испытало перенапряжение, породившее не катарсис, как в Америке, но распад»{342}.
Громыко и Киссинджер говорят об одном и том же, но не слышат друг друга.
Одним из нюансов советско-американских контактов был эпизод во время подготовительной встречи в Женеве перед подписанием Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. Уже все вопросы были согласованы, только один оставался, как заноза, никак не решаемым: премьер-министр Мальты Доминик Минтофф упорно требовал распространить действие документа на район Средиземноморья, где у нее возникли споры с Ливией по поводу шельфовых месторождений нефти. Но южное побережье Средиземного моря не относится к Европе. Стали разыскивать упрямца и не могли найти. Оказывается, он купался в море, телефонной связи нет. Что делать? Громыко смотрит на Киссинджера, Киссинджер — на Громыко. Великие державы бессильны перед крошечной Мальтой.