— Ты уверена?
— Сама погляди! Слава Богу, нос не оттяпал!
— Да нет, ты уверена, что он… того? — Лада недоверчиво покосилась на лежащего ничком Кузьму Никифоровича.
— Кузьма! На кого ты меня поки-ину-ул? — плаксиво заголосил Пынтиков.
Собаки с опаской приблизились к коту. Юлька брезгливо тронула лапой бездыханное тело:
— Мертвее не бывает.
— Мя-ау-у! — взревел «мёртвый» кот, вскочил на задние лапы и, как настоящий ниндзя, провернув в воздухе немыслимый кульбит, снова атаковал левретку.
Завязалась нешуточная потасовка. Трое собак и бесноватый кот сплелись в клубок и остервенело катались по земле. Шерсть и усы летели в разные стороны.
— Вот вы и попались, голубчики!
Сверху на зверьё упала шёлковая сетка. Драчуны запутались и трепыхались в ней, как пойманные в сачок коллекционера бабочки. Пынтиков довольно потирал руки.
— Молодец, Кузьма Никифорович! — за шкирку он вытащил любимца из кучи-малы.
Собаки беспомощно возились в сети.
С нескрываемым торжеством кот глянул на изрядно потрепавших его собак и сунул голову под руку хозяина, требуя похвалы.
— От Пынтикова ещё никто не убегал! — прогремел Николай Петрович, но тут же осёкся, заметив опустевшие клетки. Лицо его медленно вытянулось и приобрело сиреневатый оттенок.
— Меня разорили! Что я скажу заказчикам? Мои кане корсо!
Пынтиков страшно затопал ногами, скинул колпак и стал методично рвать на себе волосы. По природе Николай Петрович был натурой вспыльчивой, но приземлённой. Он быстро погасил в себе приступ гнева и вернул собак в клетки.
— Ладно, завтра будем разбираться. А ты, — он обратился к Трезору, — хозяев не увидишь как своих ушей. Ни завтра, ни послезавтра, ни вообще никогда, — на шее овчарки щёлкнул шипованный ошейник. — Пойдём, Кузьма, ты заслужил свою порцию жареных мышей!
Одарив несостоявшихся беглецов взглядом триумфатора, кот вильнул хвостом и вышел вслед за хозяином.
— Полный провал, — с отчаянием выдохнула левретка.
![Приключения черной таксы _18.jpg](https://litlife.club/books/212949/read/images/_18.jpg)
ГЛАВА 9
Распродажа
Всю ночь Николай Петрович Пынтиков не сомкнул глаз. Ворочаясь с бока на бок, кряхтя и всхлипывая, он думал одному ему ведомую горькую думу. Кане корсо сбежали — одна из его лучших сделок сорвалась. Мечты, розовые и заветные, лопались, как мыльные пузыри. Внутри Николая Петровича вели неистовую борьбу два чувства: жажда мести и жажда наживы. В три утра ему отчаянно захотелось застрелиться, но бесплатно не поднялась рука. О нет! Николай Петрович в грязь себя уронить не мог! Когда часы пробили шесть, с явным отрывом победила жадность.
— Просыпайтесь!
На сонных собак пахнуло стужей.
— Безобразие! Я только что уснула, — проворчала левретка, широко зевнув.
Лада открыла глаза и тут же вспомнила про жуткий сон № 1, который приснился ей накануне. Сон был таким неприятным, что она не могла припомнить, о чём именно.
— Пошевеливайтесь! — Пынтиков отпирал замки. — На рынок едем. Советую молиться вашему собачьему богу, чтобы я вас сегодня продал. Ещё одну ночь я вас держать не намерен — утопить дешевле.
Левретка и такса оказались в уже знакомой клетке.
— А ты благодари хозяев, — обернулся Николай Петрович к Трезору. — Выкуп сегодня, считай, в три раза против обыкновенного увеличил, скажи спасибо своим «освободительницам». А эти на всё согласны, лишь бы собаку свою вернуть! Поедешь домой сегодня, если не передумаю.
Уже утративший надежду на спасение Трезор не верил собственным ушам.
— Я же говорила, всё будет хорошо! — обрадованно тявкнула Лада.
— А как же вы? — вид у пса был растерянным.
— Не волнуйся, вдвоём нам никакие пынтиковы не страшны!
— Чего разлаялись? — Николай Петрович вытащил клетку на улицу. — Эх, не слишком-то у вас товарный вид!
Трудовой день на птичьем рынке начинался рано. Когда Николай Петрович появился на базаре, торговля уже кипела вовсю.
— Никак вчерашних найдёнышей принёс? — удивился коллега по цеху Сашка. — Вроде ты собирался их хозяевам вернуть?
Сашка торговал декоративными крысами. На гигантской клетке, полной упитанных крысят, было написано: «Пальцы не совать. Штраф — один палец».
— Планы изменились, — буркнул Николай Петрович. — Сидеть! Только попробуйте фокусничать, живо в речке с камнем на шее окажетесь!
Пынтиков надел собакам ошейники, а поводки привязал к прилавку. Вооружившись железной расчёской, больше напоминавшей огородные грабли, он принялся расчёсывать короткую шерсть таксы. Лада морщилась, но деваться было некуда. Бежать невозможно, а погибать как в повести Тургенева «Му-Му» не хотелось. Оставалось надеяться, что кто-нибудь их купит…
— Ты чего такой злой? Выпил, что ли? — участливо поинтересовался Сашка.
— В моей ситуации алкоголь — единственный источник мужества, — отрезал Николай Петрович.
— Покормил бы ты их.
Вид у собак был далеко не товарный. Уставшие после ночного побоища и не евшие со вчерашнего утра, Чернышёва и Собакевич еле держались на лапах. В животах громко урчало. Левретка пыталась ловить мух:
— Ещё 8926 мух — и я, пожалуй, заморю червячка. Учтите, я что попало не ем, у меня гастрит!
Пынтиков поставил перед девочками миску с сухим собачьим кормом.
— Что ЭТО такое? — возмутилась Юлька. — Я категорически отказываюсь питаться ЭТИМ!
— Брось, это съедобно, — возразила Лада. — Я Фране такой всегда покупала, пробовала как-то ради интереса.
— Ты ела эти сухие коричневые кругляшки? Хотя… пахнет вкусно. На что только не пойдёшь ради желудка! — Собакевич скуксилась и осторожно стала жевать. Её морда тут же просветлела, и она с жадностью накинулась на еду. Ладе пришлось довольствоваться малым. Вскоре вылизанная миска сияла, как начищенный самовар.
— Добавки! — требовательно уставившись на Николая Петровича, Юлька склонила голову набок и отчаянно завиляла хвостом. — Повторяй за мной! — шепнула она подруге. — Я видела, как собаки это проделывают — действует безотказно.
— Мам, смотри какие собачки! Давай купим!
— Они, сынок, взрослые уже. А нам щеночек нужен, — женщина потянула сынишку в сторону.
— Такие собаки — всю жизнь щенки. Возьмите, не пожалеете, — принялся нахваливать товар Николай Петрович.
Юлька вытянулась на животе и заскулила тихо и жалобно. Хитрюга состроила тоскливую мину и затрясла подбородком, вот-вот готовая расплакаться.
— Мам, собачка плачет! Почему она плачет?
— Бедняжка наступила на колючку, — на ходу сочинила мамаша.
— Сама ты на колючку наступила! — фыркнула Юлька. — Вот на окурок или битое стекло, да. Этого добра тут навалом.
Лада зарылась мордочкой в лапы и погрузилась в скорбные думы.
— Неходовой у тебя товар, Петрович, — улыбнулся Сашка.
— Зато твои крысы — настоящая золотая жила!
— Если так и дальше пойдёт, ночевать мы будем в собачьем раю, — вздохнула Юлька. — Придётся брать всё в свои лапы. Займёмся саморекламой, — левретка отряхнулась и с грациозностью павлина стала прохаживаться вдоль прилавка.
Вскоре вокруг Николая Петровича образовалась толпа. Такой удивительной и смехотворной картины не видели и здешние завсегдатаи. Такса и левретка вели себя, мягко сказать, странно. Стоя на задних лапах и держа для равновесия по резиновой косточке в зубах, подруги заунывно пели «Как упоительны в России вечера». Вернее, им только казалось, что они поют. Из пастей доносился обыкновенный фальшивый собачий вой.
— Обратите внимание, настоящие дрессированные псы! — суетился Пынтиков. — Артисты всемирно известного корейского театра собак!
Юльке ужасно льстило всеобщее внимание: