Изменить стиль страницы

Как пойманный воробей, не могла она вырваться из сжимающей ее жестокой руки. Все время на глазах у Раисы. Молись, тверди чужие слова и каждое движение подчиняй ее окрикам… Таня как бы погрузилась в состояние анабиоза, все стало ей безразлично.

Она так привыкла рабски следовать во всем за Раисой, что начала бояться незнакомых людей. А еще больше она боялась Раисы. Боялась своих наставников и покровителей. Ей часто давали понять, что ей уже не уйти из секты: накажет бог, обрушит на нее страшные кары, и всегда найдутся люди, желающие стать орудием божьего гнева… У нее не было ни денег, ни документов. Она не представляла себе, как может она куда-то прийти, попросить помощи. Что сказать? Кто поверит? А очутись она снова в Москве! Какой позор ее ждет… Это она понимала. Она боялась Москвы. Теперь уже всё, теперь она человек без роду, без племени, истинно-православная христианка, странница, не имеющая ни имени, ни угла.

Весной приехали в Барабинск. Там Раису дожидалось письмо. Старейший преимущий приказывал ехать в Тавду. Молодых христианок собирали в школу, мать Феодула будет обучать их всякой премудрости.

Старик оказался верен своему слову. Таня вспомнила обещание взять ее в школу. Тогда она подумала, что это так, мечта, какие могут быть в странстве школы?…

— Легкую вам жизнь делают, — ворчала Раиса. — Не потерпела, не пострадала еще достаточно, а уже зовут постигать свет.

Но подчинилась без промедления, помолилась и в тот же день повела свою воспитанницу на станцию. Церковные уставы одинаково писаны и для послушниц, и для инокинь.

В поезде, по дороге в Тавду, к ним привязался какой-то обходительный парень. Все пялил на Таню глаза, не скрывал своего восхищения, расспрашивал, куда и зачем едут. Но Таня подметила его пытливый взгляд, обращенный не столько на нее, сколько на Раису, и вдруг поняла, что Раисой он интересуется больше, чем ею, только не подает виду, не так-то уж ему интересна Таня, однако сказать об этом Раисе она не осмелилась.

Раиса злилась, исщипала Тане всю руку, чтобы та не смотрела на парня. Они отвязались от него только перед самой Тавдой.

В Тавде Раиса не задержалась, зашла на минуту в лавку купить хлеба, хотела взять еще рыбного филе, — дорога предстояла тяжелая, через лес, Раиса собиралась идти пешком, — но услышала, что рыба из Китая, какой-то серебристый хек, и не решилась взять, китайцы — нехристи, кто знает, не оскоромишься ли еще китайской рыбой, взяла селедки посолонее, и только и видели странниц в Тавде.

Повела Раиса Таню в какой-то не то Чуш, не то Чош, где можно не бояться, что придут проверять у странников паспорта.

Весна пенилась, сияла полным расцветом, все в природе было какое-то ювелирное по отделке и чистоте: листья на березах изумрудные, одуванчики золотые, ранние полевые гвоздики светились, как рубины, и небо — точно из ляпис-лазури.

— Боже, какая красота! — упоенно воскликнула Таня. — Какая радость везде!…

— А ты не очень тешь глаза земной радостью, — попрекнула ее Раиса. — Созерцай лучше незримого, который наполняет мир благостью.

Дорога не пылила, земля еще не просохла, над глубокими колеями кудрявилась свежая травка.

Едва вышли из города, затарахтел грузовик. Раиса посторонилась пропустить, оперлась на палку, но грузовик поравнялся и остановился. Дверца приоткрылась, из кабинки высунулся шофер в голубой майке, с рыжими непокрытыми кудрями.

— Далеко, бабушка? Куда путь держите?

— В Чош, — сказала Раиса, хотя на самом деле им предстояло свернуть в сторону.

— Садись, бабушка, подвезу, — предложил шофер. — По пути.

— Растрясет, поди… — Раиса колебалась. — А сколько возьмешь?

— Вас бесплатно, а внучка поцелует покрепче! — Шофер засмеялся. — Не беспокойтесь, бабушка, ничего не возьму, из уважения даже тише поеду.

Раиса не спеша подошла к грузовику, заглянула в кабину, в кузов: там двое парней покуривали сигареты.

— Куда садиться-то?

— На почетное место, рядом с водителем, а внучку наверх…

Раиса палкою ткнула в кузов, строго посмотрела на Таню:

— Садись.

Подождала, пока парни помогли Тане взобраться, села в кабину.

— Куда едете-то? — поинтересовался шофер.

— К племяннику, в гости.

— А кто он у вас?

— Лесник… — Раиса спохватилась, не надо говорить, что лесник. — Не лесник, делает что-то по лесу.

— Живицу собирает? Дело доходное.

Бабка не очень-то склонна разговаривать.

Шофер погнал машину, спидометр отсчитывал километр за километром.

Вдруг в заднее стекло кабины забарабанила частая дробь. Еще, еще…

Шофер остановил машину, выглянул из кабины.

— Что стряслось?

Таня выпрыгнула из кузова, подбежала к Раисе. Розовая, как шиповник.

— Не поеду дальше, вольничают…

А ребята в кузове не так чтобы очень уж вольничали: один обнял за талию, другой поцеловал в щеку. Но Таня до того остро чувствовала свою отрешенность от мира, так ей больно малейшее напоминание о близости с Юрой, что даже небольшая вольность, которая на иную девушку не произвела бы большого впечатления, оскорбляла ее до глубины души.

— Вы что? — заорал шофер, выскакивая из кабины. — Не можете себя держать? Вот высажу обоих…

— Да мы ничего, ей-богу, — забожился один из парней. — Разве мы хотели обидеть? Пусть садится обратно, пальцем больше…

Но и Раиса вылезла уже из кабины. Она не могла дать воли чувствам, но глаза ее метали молнии. Мгновенно она оценила обстановку — ехать или пойти пешком: не хотелось под вечер искать где-то в лесу ночлега — и тут же нашла решение.

— Таисия! — позвала она, властно указывая на кабину. — Садись.

— Да что вы, бабушка? — возразил шофер. — Больше они не позволят…

Шофер тоже не ангел, решила Раиса, но у него хоть руки заняты.

— Таисия, тебе говорят…

Таня знала: уговаривать старуху бесполезно. Они поменялись местами.

Шофер ухмыльнулся, поманил одного из парней.

«Предупреждает вести себя поприличнее», — подумала Раиса.

На самом деле шофер шутил:

— Теперь целуйтесь, желаю успеха!

Поехали. Шофер озабоченно спросил Таню:

— Они на самом деле обидели вас?

— Не очень, — призналась. — Сама не знаю, как вспылила.

— Что бабушка, что внучка, — укоризненно заметил шофер. — Уж очень вы строгие. Неужто и побаловаться нельзя?

— Нам нельзя, — сказала Таня. — Мы монашки.

— Тю! — присвистнул шофер. — Никогда еще не видал живых монашек…

И с любопытством принялся посматривать на девушку.

На полдороге он их высадил — на этот раз постучала Раиса.

— Неужто, бабушка, и к вам пристают?

Старуха не удостоила его ответом.

— Спаси господь, — сказала она. — Добрались мы, отсюда нам тропкою.

Раиса бывала в этих местах лет шесть назад, но помнила все памятью следопыта.

Таня поблагодарила шофера, проводила задумчивым взглядом машину и двинулась вслед за Раисой.

Высились вперемежку гигантские березы и сосны, темнели пушистые ели, топорщилась низкорослая ольха. Ветер шелестел в ветвях, деревья точно переговаривались. Отовсюду тянуло странными резкими запахами. Казалось, вступаешь в какой-то таинственный мир…

Должно быть, Раиса почувствовала настроение Тани и захотела ее ободрить.

— Скоро дойдем, — обронила она. — Господь вознаградит тебя за послушание.