- Похоже на то. Меня истыкали иглами и поселили во рту вкус жёванного “Дирола” четырёхлетней давности.
- Звучит действительно отвратительно.
- Так и есть, - Стайлз поглубже натягивает капюшон, пока они идут к “Део” и Скотт садится за руль. На его вьющихся волосах блестят дождевые капли.
- Хэй, чувак.
МакКолл заводит машину и вопросительно мычит, глядя, как перед ним выворачивает с парковочного места “Хонда”. Он пристраивается за ней в очередь на выезд и поворачивается к Стилински.
- Чего?
- Ты бы обрил голову?
Несколько секунд взгляд Скотта непонимающий, а затем в один момент становится серьёзным, как если бы кто-то за спиной Стилински вдруг поднял табличку с надписью “ у этого парня рак”.
Он пытается разбавить свою сосредоточенность улыбкой.
- Ну, это должно быть стильно.
Стайлз усмехается и стягивает с головы капюшон.
Ловит облегчённый взгляд друга на своих волосах, как будто тот боялся, что их уже нет. Куда бы они за день делись.
Хочется представить, что всё это просто ролевая игра, но что-то мешает. Кажется, Стайлз уже начал вживаться в свою роль.
- Эй, - его слегка толкают в плечо, и теперь улыбка МакКолла настоящая. Широкая и искренняя. - Я тоже обреюсь, если тебе придётся, идёт?
- Иди ты, - сухо посмеивается Стайлз, отмахиваясь, но Скотт снова толкает его.
- Я не шучу!
Стилински в шутку пихает смеющееся лицо ладонью, невольно представляя себе лысую черепушку и слегка искривлённую влево челюсть друга.
- Будем, как два уёбка.
- Да пофигу.
Им сигналят сзади, и оказывается, что “Хонда” уже выехала на шоссе.
***
В лофте пицца, “Форсаж-3” по телеку и Питер.
Как раз то, что нужно. Стайлз заходит как к себе домой и закрывает тяжёлую дверь. Спускается по нескольким ступенькам, направляется к излюбленному креслу.
Хейл устроился на диване, закинув ноги на чайный столик и отгородившись от “Форсажа” крышкой ноутбука, время от времени поднимая слабо заинтересованный взгляд на экран. Он неторопливо пережёвывает пиццу. Тарелка с надкусанным куском стоит около него на подушке.
- Какими судьбами, кнопка? - не отрываясь от ноутбука, интересуется он.
Питер - сволочь. Но ему это можно простить.
- Я сам пока не понял. Просто поговорить, кажется.
Взгляд Хейла - что старшего, что младшего, - никогда не бывает просто взглядом.
Когда смотрит Дерек - это чаще всего раздражённое пожелание набраться мозгов или фирменное “ты меня бесишь”. Питер - это насмешливая констатация. Типа “да-да, конечно я тебе нужен, пробуй начать вещать, а там посмотрим”.
- Чем могу помочь?
Слова тут же исчезают с языка, потому что Стайлз понятия не имеет, чем Питер, снова вгрызающийся в пиццу, может ему помочь. Он просто пришёл потому, что…
- Ну, слушай, вопрос не из лёгких, дядя альфа. Ничего особенного, просто… ты и Дерек…
Возникает заминка.
- Я и мой племянник? - подсказывает Хейл, приподнимая брови и тщательно пережёвывая пепперони.
- Вы не относитесь ко всему, что имеет отношение к новообразовавшемуся кружку “Пожалейте Стайлза Стилински”.
Оборотень понимающе усмехается и снова утыкается в ноутбук, облизывая подушечку большого пальца.
- Ты пришёл завербовать меня? Ох, прости, Стайлз, но я не смогу удариться в эту веру. Я искренне предан богу порока.
- Я хотел поговорить. - У Стилински кружится голова, как и обещал Хиккен. Он посильнее впивается пальцами в подлокотники. - Ты же помнишь, каково это, Питер.
- Каково - что?
- Умирать.
Голубые глаза снова поднимаются. Смотрят из-за крышки ноутбука, слегка прищурившись. Теперь он похож на навострившего уши волка.
- Помню.
- Я тоже помню, - тут же отзывается Стайлз. - Скажи мне, что ты видел?
- Зависит от того, что видел ты.
Если бы он знал. Если бы мог объяснить хотя бы частично. Отрывочно.
Стайлз постукивает носком кроссовка по полу и опускает взгляд.
- Темнота. Она возвращается иногда. Я помню, что там было очень темно и… какие-то фигуры. Я не совсем уверен. Но иногда я вижу её, - он смотрит на витые ножки столика и чувствует, как от воспоминания об этом учащается сердцебиение. - Дитон предупреждал, что это может возвращаться.
- Ах, вот о чём ты говоришь, - Хейл приподнимает уголки губ в усмешке и наклоняет голову, глядя на бледного мальчишку перед собой.
Боится. Вон как пальцы сжимают обивку кресла. Напряжены добела.
- То, что помнишь ты - не смерть. Человеку смерть запомнить невозможно. Это грозит сумасшествием, знаешь ли, и не нужно так вытаращиваться на меня.