2. Соссюр осознал, как нужна и важна для языка система, т. е. организация всех элементов по принципу взаимной обусловленности. Именно такое понимание устройства языка помогло ему сделать праязыковые открытия, не доступные его талантливым предшественникам.
3. В безграничной массе создаваемой, передаваемой и сохраняемой языком информации (текстах), для чего он и существует, Соссюр сумел увидеть главное, специфическое для него: «язык есть форма, а не субстанция». Он может выразить и выражает любое содержание (бытовое, научное, словесно-художественное), но сам остаётся всё-таки формой (формой выражения «означаемого»). Языковая форма имеет, таким образом, системную организацию.
4. Системная организация языковых форм возможна потому, что каждая из таких форм является знаком – знаком чего-то («означаемого, или, как потом скажет структуралист Л. Ельмслев, «плана содержания»). Связь между планом выражения, или означающего, и планом содержания, обозначаемым, мыслится как произвольная, условная, в широком смысле слова – случайная. Если соотнести это с древнегреческими теориями о появлении названий «по природе» и/или «по установлению», получается, что Соссюр придерживается второго мнения, подняв понимание слова до уровня знака. Разъясняя сущность языкового знака, он для наглядности сопоставил знаковую систему языка с другими такими системами – «письмом, азбукой глухонемых, символическими обычаями, формами приличия, военными сигналами и т. д.». Родилась идея о необходимости особой науки о знаках – семиологии, или семиотике. Так, как бы мимоходом, был указан ещё один аспект изучения языка и… ещё один повод для лингвистики в очередной раз потерять свою самостоятельность. К счастью, гораздо громче прозвучали слова Соссюра о языке как единственном «объекте» языкознания и аргументы о его специфическом назначении и общественной обусловленности.
5. Прирождённый аналитик и любитель антитез, Соссюр расщепил единую науку о языке на две противоположные: внешнюю и внутреннюю (видимо, не без влияния учения Бодуэна де Куртенэ о внешней и внутренней истории языка – см. магистерскую диссертацию Бодуэна «О древнепольском языке до XIV столетия», 1870). К внешней отходили условия функционирования языка: историческая обстановка, географическая среда, общественные факты цивилизации и других общественных явлений, к внутренней – изучение самой структуры языка, её системной организации.
6. В пользовании языком, в речевой практике людей (language) Соссюр усмотрел два явления, осознанные им как противоположные – язык (langue) и речь (parole). Язык – это система элементов языка и правил их использования в речи. Речь – конкретная, индивидуальная реализация языка. Хотя в этом разграничении легко почувствовать гумбольдтовские «ergon» (язык) и «energeia» (речевая деятельность, речь), но Соссюр довёл их противопоставление до непримиримой антиномии, связав с ней а) ещё одну антиномию – противоречие между диахронией и синхронией, б) выделение в качестве особых наук «лингвистики языка» и «лингвистики речи».
7. Оценив основополагающее значение системы для организации языка и пользующихся им людей, Ф. де Соссюр связал её с одним хронологическим моментом в жизни языка: «не может быть системы, охватывающей одновременно несколько периодов». Из этого следовало, что а) необходимо строго разграничивать и даже противопоставить синхронию и диахронию; б) для говорящих единственную реальность и ценность представляет живое состояние языка, т. е. синхрония; в) систему можно изучать и обнаружить только в единовременном (лучше всего в современном) состоянии языка. «Вполне ясно, – подчеркивал он, – что синхронический аспект важнее диахронического, так как для говорящей массы только он – подлинная реальность» [Соссюр 1933: 95]. Вопрос о системности при историческом (диахроническом) изучении языка оставался открытым.
8. Наконец, назовем ещё одно важное новшество в концепции Соссюра – валентность (valeur), или значимость, элементов языка. Её Соссюр видит на всех уровнях (ярусах) языка, но понятнее всего демонстрирует на звуках (различительных признаках фонем, как мы сказали бы теперь): «Существенное в языке чуждо фонетической природе языкового знака», и «важен в слове не звук как таковой, но звуковые различия, позволяющие отличать это слово от всех других, так как только эти звуковые различия значимы». Зерно, заключённое в этой конкретной формулировке относительно коммуникативной «ценности» не столько материальной стороны языкового факта (здесь звука!), сколько его оппозитивной противопоставленности, даст такие дружные всходы и мощное кущение, что станет методологическим принципом анализа всех сторон как структуры, так и функционирования языка.
Подобно В. Гумбольдту, Ф. де Соссюр с его разносторонними интересами и острым умом после выхода «Курса» стал кумиром и знаменем нового периода языкознания, родоначальником по крайней мере четырёх его направлений: 1) структурализма, 2) социологии языка, 3) нового этапа сравнительно-исторических исследований, 4) общей теории языка.
Много содержательного и спорного породили его антиномии: языка и речи, внутреннего и внешнего, синхронии и диахронии, «статики» и динамики и др. До сих пор образцовым является метод его работы – по возможности полнее учитывать системное строение языка в целом и его отдельных ярусов.
3.5. Неограмматика
Термин неограмматика употребил Бодуэн де Куртенэ для обозначения того направления (в изучении грамматики и языка в целом), которое возникло как оппозиция к младограмматикам и было представлено его собственными трудами и работами его учеников по Казанскому университету (Н.А. Крушевским, А.И. Александровым, С.К. Буличем, В.А. Богородицким), трудами академика Ф.Ф. Фортунатова и его московской школой, а также Ф. де Соссюром и его последователями в России и ряде других стран. В этих трёх течениях, идущих от Фортунатова, Бодуэна и Соссюра, есть единое формально-структурно-системное начало, которое и позволяло, не дифференцируя это общее, относить их к неограмматическому языкознанию. Показателен такой факт: ознакомившись с вышедшей книгой Ф. де Соссюра «Курс общей лингвистики» (1916 г. – на французском языке), Л.В. Щерба сказал: «Очень многое у Соссюра нам было давно известно от Бодуэна».
Дополнительная литература
Алпатов В.М. История лингвистических учений. Учебное пособие. 2-е изд., исправленное. – М., 1999. С. 116–141.
Амирова Т.А., Ольховиков Б.А., Рождественский Ю.В. Очерки по истории лингвистики. – М., 1975. С. 478–540.
Березин Ф.М. История лингвистических учений. – М., 1975. С. 129–198.
Звегинцев В.А. История языкознания XIX–XX веков в очерках и извлечениях. Ч. I. – М., 1964. – Изд. третье, дополненное. С. 233–411.
Кодухов В.И. Общее языкознание. – М., 1974. С. 56–78.
Кондратов Н.А. История лингвистических учений. – М., 1979. С. 92– 116.
Лоя Я.В. История лингвистических учений. – М., 1968. С. 114–141, 221–228, 230–241.
Слюсарева Н.А. Теория Ф. де Соссюра в свете современной лингвистики. – М., 1975.
Соссюр Ф. де. Курс общей лингвистики. – М., 1998.
Соссюр Ф. де. Труды по языкознанию. – М., 1977.
Томсен В. История языкознания до конца XIX века. – М., 1938. С. 90–102.
Хрестоматия по истории языкознания XIX–XX веков / Сост. В.А. Звегинцев. – М., 1956. С. 191–363.
Шпехт Ф. Индоевропейское языкознание от младограмматиков до первой мировой войны // Общее и индоевропейское языкознание. – М., 1956.
4. Четвёртый период языкознания. Возникновение новых направлений, их проблематика (с 20-х до 70-х годов XX века)
Начало этого периода связывают с публикацией «Курса общей лингвистики» Ф. де Соссюра (1916) и расшифровкой чешским учёным Б. Грозным хеттской клинописи (1915–1917), подтвердившей правоту Соссюра относительно праиндоевропейских ларингалов, предсказанных им ещё в 1877 г. Это событие лишний раз показало значение дедуктивно-системного исследования языковых явлений, вводимых Соссюром взамен индуктивно-атомистического их рассмотрения. Работа Грозного «Язык хеттов, его структура и принадлежность к индоевропейской семье языков» (1916–1917) всколыхнула всю индоевропеистику, открыла перед ней новые горизонты, требовавшие более широких подходов и более совершенных методов обработки материала.