— Ах, ты... трусит?! думаешь, как ты?
— А много у вас напрятано? — продолжал свой допрос Митька.
— Чего?
— Ну, муки, там сахару, конфет, товару разного...
— Ничего не напрятано... Мы и чай без сахару пьем...
— Ври, ври, — не удержался Пашка.
— Да что мне врать-то, что я не знаю, что ли, все отобрали, твой же отец кладовку разбивал...
— Разбивал? А ты видал? — озлился Пашка.
— А где у вас запрятано все? Закопано, верно, в подвале?
— Где, где... чего пристали?.. уйду, когда так. Сейчас дядя Иван придет — прогонит.
— Нет, не уйдешь, пока не скажешь.
— Как не уйду, вот сейчас возьму, да и уйду.
Сенька встал и хотел бежать.
Митька ударил его по поджилкам.
— Садись!
Сенька так и грохнулся на пол, заплакал:
— Я папаше скажу.
— Говори хоть мамаше. Пашка, пойдем, пусть он с чортом поговорит, чорт вот в этой дыре живет, по ночам вылезает, — указал Митька на закопченую отдушину в стене.
Выскочили за дверь и захлопнули ее перед носом Сеньки. Сенька заорал во всю мочь и забарабанил в дверь.
— Отворите! Караул! О, о, о! Митька, отопри — скажу!
Митька открыл дверь.
— Ну, говори же.
— Пусти сначала, потом скажу.
— Нет, сначала скажи, — и Митька силой толкнул Сеньку назад и захлопнул дверь.
Сенька упал навзничь и закричал пуще:
— Митька-а! скажу, ей богу, скажу!
Митька открыл.
— Ну?
Внизу скрипнула дверь.
— Дядя Иван! — громко крикнул Сенька и с разбега бросился на Митьку.
Получив сильный удар в грудь, Митька упал, а Сенька, выскочив за дверь, зацепился за Пашкину ногу и кубарем полетел с лестницы.
— О, о, о! — застонал внизу Сенька.
— Кто тебя, кто? — кричал в темноте Иван.
— Ах, вольница проклятая! Эй, вы! слезайте, что ль! Вот я вас палкой, черти!
Иван зажег светец и с палкой полез наверх.
У третьей площадки Митька хлопнул мешком по руке Ивана, светец вылетел и погас.
— А, так, озоровать тут собрались, — уж не на шутку рассердился Иван.
Быстро слез, захватив с собой стонущего Сеньку, — ушел из сушилки.
Митька сбежал вниз — дверь приперта, пробовал в отдушину — голова пролезает, а плечи нет.
— Изобьют теперь нас, Пашка.
Как мыши в мышеловке, бегали ребята от одной отдушины к другой.
— Давай в окно!
Хвать Митька за раму — крепко прибита к косякам.
— А, чорт! — выругался Митька, обмотал мешком руку и с сердцем ударил в крестовину рамы.
Зазвенели стекла, вылетела крестовина на улицу. Митька выскочил в окно и пропал в темноте. Пашка был много меньше Митьки, насилу достал до окна, подтянулся на руках — глянул в темноту, — сердце так и замерло, а уж внизу слышны мужичьи голоса.
— С мельницы бегут, — подумал Пашка и забился в угол под пустые мешки.
II. В КАТАЛАЖКЕ
Утром по деревне передавалось из дома в дом: Козихинского Сеньку убили и ограбили мельницу, заготконторский хлеб украли.
— Украли... Знаем мы этих воров, — подмигивали мужики. — Зачем только парнишку-то своего пихал.
Проснулся Пашка от какого-то шума, мужичьих голосов. Открыл глаза и удивился: рядом с ним лежит чернобородый цыган, а подальше молодой цыган. Вчера ночью, когда его втолкнули в каталажку, он никого не заметил: было темно.
Темно и обидно. Обидно на Митьку: сам выскочил, а Пашка попался.
Бить его хоть и не били, но Козихин потаскал Пашку за волосы, и сейчас голова-то точно ошпарена, дотронуться больно.
Пашка подошел к окошечку. Козихин сидит за столом, красный, с сердцем говорит мужикам:
— Так оставлять нельзя... Скоро среди бела дня будут разбойничать... Нет, в Советском государстве этого не должно быть. Свистуну одна дорога — в тюрьму, а этого сопляка — в колонию.
— Выпороть надо — закаются, — сказал дядя Василий: — вольны больно стали.
— Оно, конечно, поучить надо бы, как по-старому.
— Нельзя бить, граждане, — вмешался милиционер: — на то есть закон... По глупости больше, а не со зла.
— За глупости-то вот и учат.
Допрашивали Пашку — куда делся Митька, кто изувечил Сеньку, где свинину брали. Но от Пашки много не узнали. Долго шумели мужики и присудили — отдать Пашку Силантию, мужику бездетному.
— Мужик он строгий, поблажки не даст.
— Пойдем, — сказал Силантий Пашке, — только смотри — у меня не шкодить!
Тетка Марфа, жена Силантия, встретила ворчанием появление Пашки, но дядя Силантий резко оборвал ее:
— Буде... привел, значит надо... Помощником тебе будет по хозяйству.
III. В ЧУЖИХ ЛЮДЯХ
У Силантия ладно было бы жить, только тетка Марфа никакого отдыха не давала Пашке.
Лишь петухи пропоют, где самый бы сон, а уж Пашка чувствует — голова его по подушке болтается, как шарик на колотушке. Через силу открывает глаза — никого не видно, только кто-то за плечо трясет, а из темноты голос Марфы:
— Чего дрыхнешь, не к теще приехал. Иди, подбрось соломы коровам.
Ах, как не хотелось с теплых полатей на холодный двор!
Когда Пашка заходил к корове с охапкой соломы и пинал ее ногой, корова мычала, не хотела вставать.
— Мне тоже не хотелось, да будят... «цыля»! — толкал он ногой сильнее.
Корова неохотно поднималась и с мычанием переходила на другое место.
Заперев стойку, Пашка зарывался в солому и засыпал.
Уж утром, совсем светло, дядя Силантий, заметив торчащую из соломы ногу, вытаскивал Пашку:
— Иди скорее, тетка Марфа тебя ищет — картошку есть.
Только Пашка в дверь, а уж тетка Марфа встречает:
— Только бы дрыхнуть... дармоедов корми вас тут... На, чисти картошку!
Пашка садился к чугуну, дул на горячую картошку и, сковыривая ногтями кожуру, обжигал пальцы,
— Тетка Марфа, так бы есть, горячую-то и неочищенную хорошо.
— Чисти, знай, лодырь. Наказанье мне с тобой. А корыто свиное где?
Пашка бежал за корытом и, пока тетка Марфа сыпала отруби, бросала куски, очистки, Пашка ждал и думал: «сбежать бы, не люблю эту муторню».
— Никак дядя Силантий зовет? — хитрит Пашка.
— Никто не зовет, мешай, знай!
— Пашка! — кричит Силантий со двора.
Как бомба вылетает Пашка во двор, а там уж Карька готов — по воду на Симан.
Вот это его работа — мужичья.
![Козявкин сын pic05.png](https://litlife.club/books/211148/read/images/pic05.png)
Проезжая мимо своей заколоченной избы, Пашка каждый раз думал: «Развалится изба-то, пока расту. А и пусть... новую выстрою, лучше этой, лучше Силантьевой, ох, лопнет со злости тогда тетка Марфа, ей бо...».
Пашка не особенно сердился на Марфу даже и тогда, когда она его и в шею толкнет или в зубы.
«Ладно, — думал он, — побольше вырасту — сдачи буду давать, отстанет».
Пашке казалось, что он растет с каждым днем и что уж скоро будет большой, наплевать ростом мал. Есть которые совсем не растут.
IV. ИЗ-ЗА ПРАЗДНИКА
Приближался годовой праздник. У ребят забота — где достать денег на гостинцы? Изворачивались всяко, а на подсолнухи, пряники раздобывали. Накануне праздника уж хвастались:
— У меня 100 рублей, а у меня 250, — и показывали друг другу серые, как бутылочные ярлычки, «дензнаки».
Пашке похвастать было нечем — ни ярлычка!
— У меня дома и на папиросы хватит, — хвастал Пашка.
— Вре?! Покурить дашь? — приставали ребята.
— Дам, только тетке Марфе ни слова, за табак прибьет.
Тетка Марфа скребла пол, суетилась, убиралась, дядя Силантий на сходке.
После обеда собралась она в кооператив — чайку к празднику захотелось купить, да сахару, может, привезли.
Заглянула на чердак, где были яйца приготовлены для обмена, да так и ахнула: ни яиц, ни корзинки.
«Не иначе Пашка, — подумала Марфа, — больше некому: — вот ворина-то! Ну, постой же, проучу его, негодяя».
Пришел Пашка из паскотины, уставший.